<<
>>

Счетоводство и отчетность Москвы в эпоху зарождения городского самоуправления

Бухгалтерия московского городского самоуправления заслуживает того, чтобы быть самостоятельным объектом исследования. Не будучи столицей, Москва, тем не менее аккумулировала в к.

XIX — н. XX вв. значительные средства, которые находились под контролем городской управы. Кроме того, московскую бухгалтерию в к. XIX возглавил один из крупнейших теоретиков бухгалтерского учета Александр Павлович Рудановский.

Начало Московского городского самоуправления

Начало городскому самоуправлению в России было положено при Александре II (годы правления: 1855-1881)[801]. Проведенные им реформы изменили сами основы хозяйственной деятельности городов. В 1870 г. (16 июня) император подписал первый акт нового городского законодательства — Городовое положение. По этому положению городское управление предполагалось строить на началах всесословности и самостоятельности местных учреждений, а также невмешательства центральной администрации в городские дела[802]. Вновь созданные органы городского самоуправления — Дума (выборный и распорядительный) и Управа (исполнительный) — были наделены исключительным правом представлять «все городское общество»[803]и управлять городским хозяйством. В ведение местного самоуправления перешли вопросы городского благоустройства (водоснабжение и канализация, уличное освещение, транспорт, озеленение, регулирование градостроительства), охраны здоровья и народного образования (устройство и содержание больниц, школ и музеев и т.п.) и благосостояния городского общества (содействие в обеспечении населения продовольствием, меры против нищенства, против пожаров и других бедствий)[804].

Самостоятельное управление городским хозяйством требовало финансовой независимости, и Положение 1870 г. ее предоставило. Города получили собственные

источники финансирования: налоги (с недвижимой собственности, торгово-промысловых документов, трактиров, лавок, извозного промысла, с квартир и иных жилых помещений) и сборы (нотариальные, по клеймению мер и весов, с аукционных продаж, с лошадей, экипажей и собак и др.).

И, кроме того, они приобрели право заимствования. Центральная власть более не могла вмешиваться в расходование городских средств и распоряжение городскими имуществами[805]. Городское управление избавилось также и от обязанности отчитываться перед кем-либо о своей деятельности: утверждение представляемых городской управой смет и отчетов, стало исключительной компетенцией Городской Думы[806]. Единственным адресатом отчетности вне городского самоуправления остался губернатор: ему отчеты направлялись «для сведений». Нельзя не упомянуть и о том, что согласно Положению, городские сметы и отчеты не подлежали более ревизии «общих контрольных учреждений»[807].

К 1873 г. в Городовое положение были внесены изменения и дополнения «по некоторым частным вопросам столичных хозяйств» и его юрисдикция распространилась на Петербург и Москву[808], до того времени бывших вне действия данного положения. Изменения коснулись, главным образом, положений политического характера, которые для двух крупнейших российских городов[809]получили новую редакцию: было увеличено, в сравнении с другими городами, число гласных (депутатов) городской думы, усовершенствована выборная система и пр. В то же время нормы Положения об имуществе и финансах городов были распространены на столицы без каких-либо изменений.

Надо отметить, что московское общественное управление получило под свою опеку незавидное хозяйство: в ту пору в Москве — единственной из европейских столиц — не было газового освещения, канализации и центрального водоснабжения[810], мостовые имели

неприглядный вид[811]. Лечебные заведения города до передачи городскому самоуправлению находились в ведении губернских учреждений — приказов общественного призрения — и их количество было явно недостаточным[812]. В народном образовании и вовсе царила неопределенность или, как писали спустя некоторое время «в среде его еще не было достаточно ясного представления о самых задачах его в этой области»[813].

Жители города ожидали от нового городского самоуправления перемен к лучшему. «В Московской городской думе дела идут тихо, и город остается в том же грязном положении, — записал в 1871 г. в своем дневнике москвич, камергер С.М. Сухотин, — Разве что с введением нового [Городового] положения дела примут другой вид»[814].

Между тем, состояние городских финансов и имущества не давало оснований для избыточного оптимизма. На 1 мая 1873 г. бюджет города Москвы был определен в следующих параметрах: текущие доходы — 2 543 748, 69 руб. (для сравнения: в Петербурге за тот же отчетный год около 3 500 000 руб.), текущие расходы — 2 721 739,78 руб., дефицит — 177 991,09 руб.[815]. О том, насколько значительны эти суммы, можно судить по относительному показателю расходов в пересчете на одного жителя. В Москве он не превышал 4,5 руб., в то время как в городах Европы и США измерялся в двузначных цифрах (в рублевом эквиваленте) [816].

Внешне финансовое положение Москвы было вполне устойчивым: наличных капиталов в сумме 1 540 531,93 руб. доставало для покрытия бюджетного дефицита и выплаты долга в 376 871,91 руб. Вместе с тем, видимая стабильность не сулила перспективы: город, не обладавший до введения Городового положения правом собственности, не инвестировал свободные средства и «ко времени преобразования в непосредственном распоряжении города находилось весьма незначительное число имуществ, приносивших доход»[817].

Отчетность московского городского самоуправления в первое десятилетие его деятельности

Городовым положением были определены общие требования к отчетности городского самоуправления. Подотчетной становилась исключительно финансовая деятельность городов. Параграф 141 Положения обязывал Городскую управу ежегодно составлять смету (роспись) предстоящих городских доходов и расходов и в установленные сроки представлять ее на рассмотрение Думы[818]. В параграфе 146 содержалось лаконичное указание на обязательность учета денежных сумм посредством ведения «правильных счетов»[819].

Следующий за ним параграф 147 обязывал Управу к назначенному сроку составлять ежегодный «отчет о движении городских сумм»[820]. Никаких иных указаний относительно сметы (росписи) и отчета городского самоуправления положение не имело. Формат и наполнение сметы и отчета, методика учета (“правильные счеты” по формулировке Положения) остались вне законодательного регулирования.

Содержание первых городских «отчетов о движении сумм» — финансовых отчетов — было задано сметой и не выходило за ее пределы. На смету, как основание для формирования финансового отчета, ссылалась, например, Санкт-Петербургская городская управа. «Городская управа, считая годовой отчет о движении сумм результатом годичной деятельности по исполнению сметы, — читаем в пояснении к отчету управы за 1873 г., — расположила отчет по статьям сметы»[821]. В 1870-е гг. подобным образом подходили к формированию отчета о движении сумм и в других городах. Финансовый отчет города повсеместно представлял собой в ту пору не более чем отчет об исполнении бюджета. Иного отчета не могла создать камеральная форма бухгалтерии, единственно доступная в то время городскому самоуправлению.

Параметры первого финансового отчета «О движении денежных сумм г. Москвы» (с 1 мая 1873 г. по 1 мая 1874 г.) вполне отвечали традиционной учетной модели, структуре сметы и характеру сосредоточенного на денежных доходах и расходах московского городского хозяйства. Отчет состоял из трех разделов: сводного отчета об исполнении сметы по основным группам доходов и расходов и двух детализированных отчетов отдельно по доходам и по расходам с подробным описанием каждого источника поступления или основания для выплаты. В отчетных таблицах сметные предположения

сопоставлялись с фактическими поступлениями и выплатами и выводились положительные (“более”) или отрицательные (“менее”) отклонения “против сметных предположений”. По каждому отклонению отчет давал развернутые пояснения о причинах неисполнения сметы.

Так, например, в 1873 г. было запланировано 7537,70 руб. дохода от сдачи в аренду 12 мест для купален, фактически поступило 7113,50 руб.; разница в 424,2 руб. была разделена на две части: недоимка в сумме 348 руб. и неисполнение сметы по доходам в сумме 76,20 руб. В объяснение последней цифры было сказано: «Уменьшение произошло от того, что купцом Горичевым занято для устройства купальни против его бань на 76,2 кв. саж. менее против того, что предполагалось ему отдать, с платою по 1 руб. за каждую квадратную сажень»[822]. Форма отчетных таблиц об исполнении сметы с пояснениями сохранялась в неизменном виде все время деятельности московского городского самоуправления[823].

В 1874 г. в дополнение к финансовому отчету («о движении денежных сумм») городская управа составила и опубликовала отчет «О деятельности московского городского общественного управления». С этого момента отчетность городского самоуправления приобрела новое назначение и новый смысл. Очень точно подметил особенности нового отчета М. П. Щепкин (1832-1908), известный публицист, исследователь московского хозяйства и гласный Московской городской думы: «Этот... труд заключал в себе не только объяснения всех числовых данных денежного отчета, но и изложение мнений и предположений управы по каждому частному предмету хозяйства, и всегда мог служить ей надежным руководством для составления смет и способом проверки ее собственных действий по заведыванию хозяйством»[824]. «Отчет о деятельности московского городского общественного управления» являлся тем, что впоследствии стали называть годовым отчетом. Аналогичный документ — «Отчет С.-Петербургской городской управы» был подготовлен в том же году в столице Империи — Санкт-Петербурге. Первые годовые отчеты столиц по существу положили начало публичной отчетности в России, в той форме, которая в наши дни приобрела особенную актуальность. Эта новация, однако, оставалась и остается незамеченной и не изученной историками бухгалтерии.

По устоявшемуся стереотипу эволюцию публичной отчетности рассматривают исключительно в контексте акционерного учредительства. Между тем, систематическая

публикация[825]отчетов акционерных компаний началась не ранее 1885 г.[826], когда эти компании были отнесены к числу обязанных публичною отчетностью[827]. Причем публиковать следовало лишь «балансы и извлечения из отчетов», а характер «извлечений» не уточнялся. Часто компании ограничивались публикацией только баланса, иногда к нему добавляли счет прибылей и убытков и краткие выписки из протоколов общего собрания акционеров о назначении правления и об утверждении отчета и распределении прибыли. Положение о государственном промысловом налоге в редакции 1898 г. расширило состав отчетных данных, обязательных к публикации. К ним, помимо баланса, были отнесены: «1) сумма основного, запасного, резервного и прочих капиталов, 2) счет прибылей за отчетный год и 3) распределение чистой прибыли с указанием в необходимых случаях размера выданного или подлежащего выдаче дивиденда на каждую акцию или пай»[828]. И уже в добровольном порядке компании присоединяли к этому перечню ревизионный акт[829]. Все перечисленные элементы отчетности объединялись и объединяются ныне понятием финансового или бухгалтерского отчета. Сведения нефинансового характера о деятельности акционерных компаний не обобщались и не публиковались. Не было в публикуемой отчетности акционерных компаний и пояснений к финансовым показателям. Лишь в начале XX в. в бухгалтерской литературе появились рекомендации о желательности включения в отчеты подробных разъяснений показателей баланса и отчета о прибылях и убытках, технических описаний наиболее существенных частей имущества предприятия, статистических данных о важнейших операциях, о произведенных расходах, сравнении этих данных «последовательно с показателями прошлых лет»[830]. Автор этих рекомендаций

Захарий Евзлин полагал, что «не следует ограничиваться одной только финансовой точкой зрения, представляя лишь цифры относительно доходности предприятия; необходимо иметь в виду и данные, имеющие значение в народно-хозяйственном и техническом отношениях»831. Впрочем, его рекомендации так и остались неисполненными и, в отличие от отчетности городов, акционерная отчетность дореволюционной поры имела исключительно финансовый и, можно сказать, формальный характер, не выходила за рамки законодательных установлений.

Годовой отчет Москвы не был — цитату из Щепкина не следует трактовать буквально — простым дополнением к финансовому отчету. Он имел самостоятельное значение, главным образом, как источник сведений о деятельности городской управы.

Начиная с первого выпуска отчета «О деятельности московского городского общественного управления» (1873 г.) сложилась его своеобразная структура, которая поддерживалась во всех последующих отчетах. Специальные разделы отчета были отведены каждому отделению городской управы, отвечающему за одну или несколько отраслей городского управления или городского хозяйства. Так, отчет первого отделения включал сведения об организации общественного управления, делопроизводстве, а также статистику поступлений налогов и сборов, описание работ по оценке городских имуществ и др. Второе отделение отчитывалось о расходах городских учреждений в его ведении, как- то: полиция, тюрьмы, больницы, городские начальные училища, а также о расходах на содержание, благоустройство и освещение улиц. Отдельный раздел отчета был посвящен обзору результатов деятельности строительного отделения, в ведении которого было санкционирование частных построек и землемерные работы. Завершали отчет резолюции городской думы на доклады управы по хозяйственным и финансовым вопросам.

Отчет — главным образом второго отделения — дает представление о принятой в то время практике освоения бюджетных ассигнований, ответственности исполнителей и их отчетности. Так, например, средства на содержание личного состава жандармского дивизиона отпускались в полное распоряжение его командира, от которого в определенные сроки поступал отчет об израсходованных суммах. Командир самостоятельно занимался заготовкой амуниции, провианта и фуража. Управа признавала такой способ закупок, называемый ею «хозяйственным», выгодным, так как по рассуждению составителей отчета, командир мог добиться от поставщиков выгодных цен. «Вследствие такого порядка, —

831

Там же.

отмечалось в документе, — содержание дивизиона обходится городу дешевле, чем в том случае, если бы довольствие это производилось с торгов»[831].

Финансовая информация (в том числе цифровая) присутствовала в Московском городском отчете лишь в той мере, в какой она дополняла иные сведения, придавала им большую конкретность. Например, результаты деятельности торговой полиции выражались в увеличении платы за места под временную торговлю ягодами, фруктами, рыбой, грибами и зеленью и т.п.

Годовой отчет Санкт-Петербургской городской управы был устроен иначе: он объединял финансовый отчет и пояснения к нему. Из трех разделов отчета лишь первый содержал описание управы и каждого из ее отделений, а также текстом и в цифровом выражении давал оценку исполняемых ими функций[832]. Разделы 2 и 3 содержали развернутый анализ результатов исполнения сметы, в постатейном формате. В Москве аналогичные сведения были признаны предметом финансового, а не годового отчета. Финансовый характер имели и большинство приложений к петербургскому годовому отчету, как-то: «ведомость о положении городских капиталов», «счет расходов на непредвиденные надобности и спешные работы», «доходы с купальных ванн», «доходы с мест, отдаваемых для катания по льду на коньках» и т.п.

Таким образом, столичные управы создали два оригинальных формата годового отчета. Один формат (московский) был акцентирован на описании хозяйственной деятельности, и, хотя и обращался к числовому материалу финансового свойства, прямой взаимосвязи по структуре и содержанию с финансовым отчетом не имел. Другой формат (петербургский) носил по преимуществу финансовый характер и являлся подробным дополнением к финансовому отчету. И московский и петербургский годовые отчеты за 1873 г. были относительно невелики (сравнительно с будущими годами) и не превышали двухсот страниц.

В завершение обзора первых годовых отчетов столичных управ отметим, что дебютный годовой отчет Москвы был составлен по большей части непредвзято и описывал как достижения, так и неудачи первого года деятельности независимого городского самоуправления. Так, критическому разбору были подвергнуты результаты работы II отделения управы, ответственного, в числе прочего, за казначейство, бухгалтерию и

контроль. В отчете были отмечены очевидные недостатки этих служб: усложненный и запутанный документооборот казначейства, «неудобное устройство» бухгалтерии, неспешная ревизия переданных городскому самоуправлению финансовых отчетов прошлых лет и лояльная — текущих операций[833]. Впрочем, сложно было ожидать успехов там, где распоряжение деньгами, учет и контроль были объединены под одним началом. Скажем больше — столь неудачная организация сулила в будущем большие неприятности.

В конце 1870-х — начале 1880-х гг. состояние городских финансов, по оценке Щепкина, «круто изменилось в самую неблагоприятную сторону». В 1877 г. московская дума пожертвовала весь т.н. «остаточный» (запасный) капитал — более 1 млн. руб. свободных средств — на потребности русско-турецкой войны. Вскоре городу пришлось заимствовать около 3 млн. руб. на неотложные расходы по строительству казарм и благоустройству территорий, прилегающих к храму Христа Спасителя. К тому же в первое десятилетие деятельности городского самоуправления значительно возросли т.н. обязательные расходы[834], в т. ч. на полицию — более чем в 2 раза. Показатели городского бюджета на 1882 год давали основание для тревоги и неблагоприятных прогнозов: доходы

— около 5 млн. руб., расходы — более 6 млн. руб., дефицит — 1,2 млн. руб., долги города

— 3,5 млн. руб. при полном отсутствии резервов[835].

В январе 1882 года в должность городского головы вступил известный ученый и земский деятель Борис Николаевич Чичерин (1828-1904). В его планах по усовершенствованию московского городского хозяйства одно из первых мест, по праву и необходимости, заняли вопросы финансов, отчетности и контроля. Бюджетный дефицит в сумме, превышающей 1 млн. руб., не мог быть оставлен без внимания и требовал незамедлительных действий, направленных на финансовое оздоровление. Вместе с тем, и сам Чичерин, и сочувственно встретивший его назначение Щепкин не сомневались, что цифра дефицита в значительной степени преувеличена. «Издавна смета вообще, и эта в частности несколько вздувалась, из опасения, чтобы Правительство не вздумало налагать

на город новые расходы, — писал в своих воспоминаниях Чичерин, не преуменьшая, тем не менее, масштаб проблемы, — ...все же финансовое положение было таково, что оно требовало чрезвычайных мер»[836]. Щепкин, в подтверждение преувеличенной расходной части смет, ссылался на тот факт, что только в течение первых пяти лет деятельности независимого московского самоуправления «не было совсем исполнено 68 сметных статей почти на 1 миллион рублей»[837]. Приведем еще один пример: по оценке Щепкина, в предвоенном 1876 г. смета оказалась неисполненной на 780 000 руб. «Составляемые Думою сметы никогда не служили ей обдуманною, строго определенною программою предстоящей на каждый год деятельности ее по заведованию общественным хозяйством, — возмущался Щепкин, — а рассмотрение и утверждение их было исполнением скорее скучной формальности, нежели важной обязанности, возлагаемой на Думу законом и

839 самым существом дела»[838].

Не меньшей проблемой, чем огромный дефицит при необоснованной смете, было, по мнению Чичерина, отсутствие регулярной отчетности и контроля. «Едва ли не с 1873 года Управа не предоставляла никаких отчетов, — вспоминал Чичерин, — кроме чисто бухгалтерских сведений о движении сумм, и ни разу со стороны Думы не была произведена ревизия»[839]. В этом отзыве Чичерина есть, к сожалению, фактические ошибки. В действительности годовые «отчеты о деятельности московского городского общественного управления» составлялись за период с 1873 по 1879 гг. Городская дума не получала и не требовала годовых отчетов лишь в последние пять лет, предшествующих избранию Чичерина. То, что Чичерин назвал «чисто бухгалтерскими сведениями о движении сумм» по-существу являлось финансовым отчетом. Этот отчет — (в 1873-76 гг. выходил под названием «Отчет о движении городских сумм», с 1877 — «Отчет о движении сумм») — составлялся по требованию Г ородового Положения, был регулярным и содержал сведения о постатейном исполнении городских смет.

Заблуждения Чичерина побуждают к тому, чтобы заново оценить изменения в отчетности московского городского самоуправления по истечении первых десяти лет его деятельности.

Отчетность московского городского самоуправления во второе десятилетие его деятельности

Чичерин был очевидно прав в том, что отчетность Москвы не могла быть ограничена одними лишь финансовыми показателями. Следовало возобновить прерванную в конце 1870-х гг. практику составления подробных годовых отчетов городского самоуправления. И Чичерин сумел этого добиться, несмотря на то, что должность городского головы ему пришлось занимать менее двух лет. «В апреле 1883 года я имел удовольствие положить на столе перед Думой целую кипу фолиантов и просить ее выбрать ревизионную комиссию, — вспоминал он. — Комиссия была выбрана: но результатов ее работы я не дождался, ибо вышел в отчетном году»[840].

Годовой отчет «О деятельности московской городской управы за 1882 г.» был первым после пятилетнего перерыва. Его объем удвоился в сравнении с предшествующими годовыми отчетами (за 1873-1877 гг.) за счет обширного числового материала, призванного служить подтверждением обоснованности принимаемых управой решений[841]. Наиболее показательными были в этом отношении разделы отчета, подготовленные вторым и четвертым отделениями управы.

Обзору деятельности второго отделения было отведено около четверти всего отчета (из более чем 400 страниц). Это отделение отвечало за традиционно затратную отрасль городского хозяйства — благоустройство городских улиц, бульваров и парков — и обоснование его расходов не могло быть кратким. Новый отчет представил вниманию Думы и горожан калькуляции стоимости работ по строительству, ремонту, очистке, поливке, освещению улиц, озеленению и уборке парков и т.п. Расходы на мощение и ремонт мостовых были расписаны постатейно: стоимость мостового камня (закупленного и израсходованного), оплата работ, побочные расходы. Каждая статья включала поэтапные развернутые расчеты, призванные наглядно показать целесообразность трат. В отчете без утайки показывались, например, цены закупок мостового камня у каждого поставщика и по каждой партии в отдельности с выведением средней цены за кубическую сажень поставленного материала. В расчет стоимости израсходованного камня принимались остатки на начало и конец года (также дифференцированно по складам), по той же средней цене. Метод средней цены для расчета стоимости поступивших и израсходованных материалов был безусловной новацией: в ту пору его только начинали использовать в

крупных промышленных компаниях[842], и в немногочисленной бухгалтерской литературе он не был описан (исключением стала лишь работа П. Цветаева 1837 г.). В отчете были раскрыты расходы на мощение улиц. По каждому подрядчику указывалось: количество квадратных саженей уложенной мостовой и стоимость этой работы, количество квадратных саженей и стоимость работ по укладке подзора, расходы на поденных рабочих лошадей и штрафы за несоблюдение условий работ. Расчеты показывали, что ямочный ремонт дорог подрядным способом обходился городу на 16,5 коп. с сажени дороже, нежели те же работы, выполненные городскими рабочими. В заключительной калькуляции можно было видеть в какую сумму обходилось городу мощение каждой улицы и что эта сумма включала[843].

Сто сорок страниц годового отчета были посвящены деятельности четвертого отделения управы. Сведения об отраслях городского хозяйства и городских повинностях, в ведении этого отделения, были представлены в отчете с разной степенью подробности. Все, что касалось содержания управы, конторы адресов, полиции, жандармского отделения, пожарной части, тюремной части, пенсий и пособий, Румянцевского музея, помещений для воинских частей, помещалось на первых двадцати страницах. Остальное пространство отчета отделения было отдано обзору деятельности и расходов городского здравоохранения.

Четыре больничных отчета (Первой и второй московских городских больниц, детской больницы Св. Владимира и Покровской больницы) включали финансовые и нефинансовые сведения. Нефинансовая часть отчета являлась одним из первых примеров статистических обобщений в области медицины. Статистика больных велась по сословиям, возрасту, характеру заболеваний; накапливались данные об операциях и проценте смертности. Ряд отчетных показателей давал представление о той стороне деятельности больниц, которая в наши дни обозначается термином «результативность»: общее количество больничных дней, среднедневное число больных на излечении, оборот больничной койки, пребывание больного на излечении (наименьшее, наибольшее и среднее), суточная и годовая стоимость содержания больного, стоимость одной порции еды для больного, сложная стоимость одного рецепта и др[844].

Финансовая часть больничных годовых отчетов имела один из трех форматов: в виде отчета об исполнении сметы расходов (Вторая городская больница), приходно-расходных счетов по статьям сметы (Покровская больница) и приходно-расходных счетов с пояснениями (детская больница Св. Владимира). В первом случае отчет ограничивался сопоставлением сметных назначений с фактическими расходами по статьям. Во втором для каждой сметной статьи открывался отдельный счет, а в третьем записи на счетах сопровождались пояснениями о происхождении отчетных показателей (с отсылкой к учетным регистрам) и аналитическими выкладками. Об унификации отчетных форм подразделений в ту пору еще не задумывались.

Составляя финансовый отчет, управа, очевидно, исходила из минимальных требований Городового положения (о составлении «отчета о движении сумм» — исполнении бюджета города). Все остальные данные, необходимые для контроля деятельности органов местного самоуправления вне зависимости от их характера (финансовые или нефинансовые) в 1880-е гг. получили отражение в годовом отчете.

Учет имущества города Москвы в конце XIX в.

С середины 1880-х по 1897 гг. Городская управа Москвы провела реформу бухгалтерского учета[845]. Реформа носила методологический характер — вместо камерального счетоводства вводилась, по примеру коммерческой практики, двойная патримониальная бухгалтерия. Ранее земства в разных регионах России предпринимали попытки ввести у себя коммерческую бухгалтерию, но все они были неудачными. Московский опыт давал надежду на позитивный исход реформы муниципального счетоводства: городские Управа и Дума были по преимуществу купеческими со свойственным этому сословию коммерческим подходом к делу.

Бухгалтерия по-купечески

В ноябре 1885 г. московским городским головой был избран Николай Александрович Алексеев (1852-1893). Он происходил из богатой и известной семьи купцов и фабрикантов[846], и, по общему мнению, считался человеком «с большим практическим

смыслом»[847]. Современники Алексеева неизменно вспоминали о нескольких больших его свершениях: строительстве городского водопровода и канализации, скотобоен, нового здания Городской думы (ныне Государственный исторический музей), клиники для душевнобольных, открытии начальных училищ, ликвидации старых торговых рядов на Красной площади, и, наконец, реконструкции Александровского сада[848].

В воспоминаниях об Алексееве, как и о всяком неординарном человеке, можно обнаружить немало легенд, в их числе повторяемый всеми мемуаристами и летописцами Москвы[849]рассказ о том, как городской голова, сам жертвуя значительные капиталы, не чурался кланяться в ноги московским купцам, собирая пожертвования на полезные городу учреждения (таким способом удалось, к примеру, добыть солидные взносы для строительства Алексеевской психиатрической больницы на Канатчиковой даче). В годы управления Москвой Алексеевым, и благодаря его усилиям суммы пожертвований, переданных в распоряжение города, возросли в несколько раз: если в первое десятилетие нового городского самоуправления, в 1873-1882 гг., в городскую казну было принято 827 тыс. руб., то в следующее десятилетие, с 1883 по 1892 гг. — уже 6 082 тыс. руб.[850].

В 1887 г. в полную собственность Московского городского общественного управления были переданы все московские лечебные и благотворительные учреждения, находившиеся ранее в ведении Приказа общественного призрения. Неизменного внимания и расходов с этого времени потребовали девять больниц (три открытые городом и шесть полученных от центральных ведомств)[851]и четыре благотворительных учреждения (детский приют, две богадельни для престарелых и дом призрения для неизлечимо больных). Эти учреждения не приносили доходов (городские больницы оказывали медицинскую помощь бесплатно), и без щедрой помощи благотворителей город был бы не в состоянии не только развивать, но и достойно содержать общественное здравоохранение и презрение. В безвозмездной помощи нуждались и городские образовательные учреждения.

К последнему десятилетию XIX в. благотворительные взносы и капиталы составили существенную часть финансов Москвы. Отчеты Московской городской управы той поры на четверть, а то и на треть состояли из расшифровок счетов именных благотворительных капиталов. Предание гласности имен благотворителей о отчетность о расходовании каждой пожертвованной суммы являлись своего рода выражением публичной признательности за благотворительную помощь.

В 1888 г. имущество города существенно увеличилось, но на этот раз без помощи благотворителей. В тот год завершилась постройка городских скотобоен, и город получил в свое распоряжение первое крупное доходное предприятие. Деньги на их строительство впервые были привлечены по правилам коммерческой практики — от размещения облигационного займа Москвы. «С этого времени, — пишет Л.Ф. Писарькова, — Московская дума вступила на тот путь, по которому давно уже шли многие города Западной Европы: создание собственных предприятий за счет долгосрочных облигационных займов»[852]. Ключевую роль в этом начинании, как и в предыдущих, сыграл городской голова Алексеев. Ему удалось преодолеть стойкое предубеждение против займов и принять «принцип создания и эксплуатации предприятий самим городом»[853].

Московское городское хозяйство постепенно разрасталось и становилось все более доходным делом, требующим соответствующего управления. В 1887 г. Городская дума, по примеру крупных коммерческих предприятий, приняла внутренний регламент, описывающий порядок действий исполнительной власти города — «Инструкцию Московской городской управе»[854]. Первый проект этого документа был, вероятно, подготовлен еще при городском голове Б.Н. Чичерине (подробнее о его управленческой деятельности см. в первой статье серии), но опубликован уже после его отставки, в 1884 г. Н.А. Алексеев, «весь — быстрота, решимость и энергия»[855]лишь привел замысел предшественника в исполнение.

Положения Инструкции были проникнуты духом коммерческого предприятия. Алексеев отчасти распространил приемы ведения коммерческих дел на общественное хозяйство. «Город под его рукою, — вспоминал публицист А.В. Амфитеатров, — стал как

бы крупным коммерсантом, положившим свои судьбы на страх и риск Алексеева, как своего приказчика на отчете, но с полною доверенностью от хозяина»[856].

Практически одновременно с разработкой инструкции Городской управой предпринимались попытки установления правил счетоводства, но у них была своя история. Еще в 1880 г. вопрос о порядке городского счетоводства был поставлен на заседании Думы. В следующем, 1881 г., было решено «образовать особую Комиссию для составления проекта преобразования делопроизводства Городского управления, а равно его бухгалтерии и контроля»[857]. Комиссия была создана, но годы междувластия, выборы Думы и другие обстоятельства не способствовали началу ее деятельности. К серьезной работе над проектом правил счетоводства и отчетности Москвы приступили не ранее осени 1885 г., когда городом уже фактически управлял Алексеев. 6 марта (по старому стилю) 1886 г. в Московскую думу поступил «Доклад №33 Комиссии по преобразованию бухгалтерии Московской городской управы»[858]. Доклад содержал проект нормативного документа с объяснениями к нему. И через два года — в 1888 г. — «Правила счетоводства и отчетности городской управы», наконец, вступили в действие.

Принятие правил счетоводства затянулось не столько по причине обычной канцелярской волокиты, сколько потому, что Комиссия не могла разрешить одну из самых главных методических проблем гармонизации коммерческого и муниципального счетоводства: постановки на баланс городского имущества. «При обзоре баланса в той форме, в какой оный до сего времени опубликовывается Московскою Городскою Управою, — указано в докладе, — Комиссия не могла не обратить внимание на следующий весьма существенный в нем пробел, лишающий возможности иметь точное и полное сведение о состоянии городского хозяйства. Пробел этот заключается в том, что в балансе не помещаются счета городского имущества»[859].

Баланс без “счетов городского имущества”, который упоминается в этой цитате, начали составлять еще в 1878 г. при городском голове Сергее Михайловиче Третьякове (1834-1892). В активе этого баланса показывали деньги в кассе и на текущих счетах, процентные бумаги, долги недоимщиков по городским сборам, переходящие суммы и капитальные расходы (по постройке казарм и благоустройству территории у строящегося храма Христа Спасителя). Последние капитализировались в балансе как антипод

долгосрочных займов и свидетельство их целевого использования. В пассиве указанным активным статьям противостояли статьи кредиторов города, займов у Государственного банка, специальных благотворительных капиталов и балансирующая статья т.н. остаточного капитала.

Баланс был, очевидно, неполон, но для разрешения проблемы постановки имущества на баланс в явном и завершенном виде требовались не только бухгалтерские, но и правовые основания.

Учет городского имущества

“Имущественный вопрос” попал в повестку московского городского самоуправления фактически с самого начала его деятельности. В 1873 г. по новому «Городовому положению» Москва получила юридические права собственности на недвижимое и движимое имущество. Вскоре, однако, выяснилось, что состав и состояние московского имущества, и тем более его стоимость и доходность, не поддается определению, в силу беспорядка в правоустанавливающих документах и инвентарных описях. Вся московская доходная недвижимость в ту пору состояла из 5 городских бань, 5 питейных домов, 2 караульных заставных домов, одной мельницы, одной плотины, одного водоподъемного здания, а также выгонных и других земель[860]. В реестрах и описаниях даже этого имущества, переданных в управу, имелись существенные пробелы. По многочисленному имуществу, не приносящему доход, сведений, достаточных для составления инвентаря, и вовсе не имелось.

Составление инвентаря оказалось не только кропотливым, но и трудно исполнимым делом. На третьем году деятельности Управа отчиталась, что из 703 городских объектов, только 464 имели описание (план), в то время как о 239 объектах по-прежнему ничего не было известно[861]. В 1878 г. очередной доклад Городской управы по имущественному вопросу представил, по определению одного из гласных, «весьма печальную историю составления городского инвентаря»[862]. «Много времени прошло с тех пор, как его начали составлять, тратили на это деньги, и ничего, никаких следов этого составления не получили», — сетовал он[863].

Когда подошел первый — десятилетний — юбилей московского самоуправления, работа по составлению реестров имущества все еще не была завершена. Знаток московского городского хозяйства Митрофан Павлович Щепкин (1832-1908) упрекал московские власти в медлительности и непонимании важности вопроса. «Чтобы хорошо, выгодно управлять хозяйством, необходимо прежде всего в подробности знать то, чем владеешь, — писал он в 1882 году. — К сожалению, эта давно избитая истина еще не сознана в должной степени Московским городским управлением, по крайней мере по отношению к принадлежащим городу недвижимым имуществам.»[864].

В 1880 г. Московская городская управа присоединилась к европейскому проекту “Международная статистика финансов больших городов”. Рожденный в дебатах мировых статистических конгрессов[865], этот проект получил свое развитие в деятельности специальной, т.н. Пештской комиссии (работала в Будапеште в 1870-1880-е гг. под руководством венгерского статистика Кёрёзи). С вступлением в проект Московская городская управа начала работу над статистическим обзором городских финансов для второго издания “Ежегодного бюллетеня о финансах больших городов”. По методике Пештской программы для оценки городских финансов помимо доходов и расходов требовалось определить имущественное состояние города (Γetat de la fortune),т.е. его активы и пассивы (обязательства). Имущество Москвы в то время все еще оставалось неизвестной величиной, но участие в Пештской программе давало возможность приобщиться к дискуссиям по проблемам городской статистики.

Подготовкой статического обзора финансов Москвы руководил М.П. Щепкин. В его обширной работе «Опыты изучения общественного хозяйства и управления городов»[866]можно найти описание Пештской программы с авторскими комментариями и оценками. Щепкина более всего интересовали проблемы оценки и признания активов городского баланса. Согласно требованию международной статистики активы (как недвижимое, так и движимое имущество) следовало оценивать по т.н. “действительной стоимости” — т.е. в текущих рыночных ценах. Сомневаясь в обоснованности такого подхода к оценке, Щепкин нашел косвенное подтверждение своей позиции в пояснениях самой Пештской комиссии: «Но так как этот способ [оценки] еще нигде не употребляется, то суммы, выражающие стоимость приобретенных имуществ, почти не могут сравниваться между собою»[867].

В этом пояснении Комиссии акцент делается всего лишь на недостаточное использование действительной (рыночной) стоимости в качестве учетной и невозможность по этой причине корректного сравнительного анализа стоимости имущества. Щепкин дал ему расширительное толкование. Он отметил неубедительность действительной стоимости (дом в Париже, равный по цене с домом в Москве, не сравним с ним характеристиками) и сделал категоричный вывод: «Указанный выше способ исчисления не только “нигде не употребляется”, но вероятно и не будет употребляться; если же бы он и был введен где- нибудь, то при исполнении своем подал бы повод к таким личным, произвольным исчислениям, что высказанная. цель не была бы достигнута, а с течением времени бухгалтерский счет имущественного состояния города и стоимости приобретенных в данный период имуществ совершенно не соответствовал бы действительности»[868].

В рассуждениях о правилах оценки городского имущества Щепкин от статистики переходит к бухгалтерии. Для него эти два вида учета неразделимы и по всему тексту цитируемой работы он постоянно подчеркивает их методологическое единство. В этом смысле Щепкин был более прозорлив, нежели в высказываниях о способах оценки имущества. Действительная (текущая рыночная) стоимость признана как в современной бухгалтерии, так и в статистике вопреки его прогнозам, в то время как неразрывность бухгалтерской и статистической методологии стала основой унификации микро - и макроучета, которую мы наблюдаем с конца XX в.

Обширный статистический материал Пештской комиссии, приведенный Щепкиным, наглядно иллюстрировал общие для статистики и бухгалтерии проблемы оценки имущества городов (см. рисунок 4.9).

На диаграмме, прежде всего, видна несоразмерность показателей активов и пассивов двенадцати европейских столиц. Пассивы Парижа на фоне показателей балансов главных городов других государств возвышаются как еще не построенная к тому времени Эйфелева башня. Они на 1 743 000 тыс. франков или в 12,83 раза больше активов. Самое лучшее соотношение активов и пассивов (оно хорошо видно в таблице к рисунку 4.9) имело место в балансе Будапешта. Имущество в нем превосходило обязательства в 3,24 раза (92 853 тыс. франков против 28 691 тыс. франков). Завидная финансовая устойчивость Будапешта составляла явный диссонанс с неправдоподобно легкомысленным финансовым положением Парижа.

Актив Пассив* В пользу актива** В пользу пассива**
франков
Париж 147 000 000 1 890 000 000 1 743 000 000
Берлин 196 373 367 105 757 804 90 615 563
Вена 179 205 782 161 300 968 17 904 814
Будапешт 92 853 747 28 691 020 64 162 727
Копенгаген 47 225 390 27 780 971 19 444 419
Мюнхен 25 221 989 40 287 157 15 065 168
Льеж 26 274 393 35 000 000 8 725 607
Лейпциг 34 061 401 23 403 468 10 657 933
Стокгольм 21 963 062 19 357 292 2 605 770
Триест 21 907 932 13 636 765 8 271 167
Христиания (Осло) 19 647 838 12 200 408 7 447 430
Кенигсберг 13 763 107 9 554 492 4 208 615

* Пассив отражает исключительно величину обязательств города. Они состояли в основном из облигационных займов, привлекаемых для благоустройства города и создания городских предприятий.

** Расчетные показатели “в пользу актива” и “в пользу пассива” откорректированы с учетом

замеченных опечаток.

Рисунок 4.9 — Статистика имущественного положения двенадцати европейских столиц в конце 1870-х

Источник: составлено автором по Щепкин М.П. Указ. соч. С. 352.

Статистические данные об имуществе и обязательствах европейских городов нуждались в интерпретации, и Щепкин дал ее, руководствуясь своими представлениями об оценке городского хозяйства. Он исходил из положения, что «сила и значение города заключаются не в том, чтобы держать в запасе значительные капиталы, а в том, чтобы быть производительным в отношении общественного благоустройства и доставления всевозможных удобств для разумной жизни, как всего городского общества в его

совокупности, так и каждого из его членов в отдельности»[869]. Обычное понятие о богатстве и бедности, полагал Щепкин, не применимо к городам. И богатым, и цветущим может быть только тот город, который не боится долгов и обременения ими будущих поколений во имя создания лучших условий для своих жителей. В этом смысле обременённый долгами Париж представлялся ему «богатейшим и самым производительным городом, совмещающим в себе наибольшие удобства для жизни»[870].

Доверие кредиторов Парижа, щедро ссужающих деньги в суммах, многократно превышающих актив его баланса, имело достаточно простое объяснение. Имущество городов числилось в балансах по заниженной стоимости; следовательно, кредиты в действительности, были обеспечены гораздо большей имущественной массой, нежели об этом позволяли судить отчетные показатели. Именно поэтому финансовая устойчивость Будапешта давала основание Щепкину для вывода о недооцененной кредитоспособности венгерской столицы. «При таком положении дела, — писал он, — тамошнее общественное управление не могло страшиться заключать огромные займы, употребляемые главным образом на общественные постройки»[871].

Заниженная оценка активов служила своего рода скрытым резервом увеличения кредитоспособности, о действительной величине которого приходилось только догадываться. В XX в. о влиянии скрытых резервов на баланс образно и точно напишет немецкий бухгалтер Вильгельм Кальверам: «.Они (скрытые резервы. — Д.Л.) лишают возможности ознакомиться со структурой предприятия, узнать его силы. Подобное затемнение баланса затрудняет общую положительную или отрицательную оценку предприятия. Баланс становится сфинксом, а анализ превращается в игру в цифирь, лишенную серьезного смысла»[872].

В конце XIX в. скрытое резервирование, как следствие неопределенности в оценках активов, имело место как в коммерческих предприятиях, так и в городском хозяйстве. В коммерции оно обслуживало интересы бизнеса. Например, с помощью произвольной оценки регулировали стоимость бизнеса или начисляли гипертрофированную амортизацию, оставляя прибыль в обороте[873]. В муниципальном хозяйстве скрытые

резервы в первых балансах были неизбежны. Можно предположить, что условная оценка — и далее об этом будет сказано на примере городского хозяйства Москвы — была единственно возможным подходом к определению стоимости городского имущества в тот момент, года идея его постановки на баланс стала приводиться в исполнение. Как бы то ни было, оценка имущественной массы как в коммерческом, так и в общественном секторе экономики в конце XIX в. составляла еще не разрешенную проблему.

Другая проблема — в определенном смысле исходная по отношению к оценке — состояла в том, чтобы определить саму совокупность имущества, подлежащего отражению в бухгалтерском балансе и статистике. Пештской комиссией на этот счет были выработаны два критерия признания:

1) принадлежность имущества городу на праве полной частной собственности (юридический критерий признания);

2) наличие у имущества меновой ценности, т.е. “торговой цены” в “точной арифметической цифре” (экономический критерий признания)[874].

По первому критерию имущество города разделялось на две группы: «предметы, составляющие общественное достояние» (la fortune publique)и «собственность чисто городская» (la fortune purement communale)[875]. К общественному достоянию Пештская комиссия относила улицы, площади, мосты, набережные и проч. Предполагалось, что такие объекты не могут быть отчуждаемы в чью-либо собственность, и, как следствие, «не должны составлять и актива города». Российское Городовое положение 1870 г., к которому в 1873 г. присоединилась Москва, трактовало отчасти сходное понятие: «городская собственность, состоящая в общем всех пользовании». Под это понятие подпадали принадлежащие городу земли, предназначенные городским планом под площади, улицы, переулки, тротуары, проходы, мосты, переправы и бечевники, а также водные сообщения, пролегающие через городские земли (ст. 121). Расхождение состояло в том, что Городовое положение, в отличие от решения Пештской комиссии, допускало отчуждение городских земель, но только «с утверждения подлежащей власти» (ст. 121). Щепкин приводит по меньшей мере два примера таких сделок: уступка под исторический музей части Красной площади и продажа Лубянской площади под строительство политехнического музея[876].

Согласно второму критерию Пештской комиссии выделялось, прежде всего, имущество, обладающее “меновой ценностью” и составляющее капитал городского хозяйства. Если объект имущества обращался на рынке, где определялась “меновая

ценность”, он мог быть отнесен к активам города в бухгалтерском или статистическом смысле. Иное имущество активом не признавалось, поскольку «его оценка была бы по большей части очень произвольна»[877].

Выделение в качестве определяющего признака меновой стоимости затрудняло идентификацию объектов и решение вопроса о постановке их на баланс. Характерный пример — объекты городского коммунального хозяйства. По этим объектам обычно исчислялась стоимость, но они не имели “меновой ценности” (рыночной цены). В одних европейских городах данные объекты ставились на баланс, в других — нет. Так, например, в Стокгольме и Кенигсберге на баланс были внесены водопроводные трубы на 4 476 тыс. фр. и кладбища на 495 тыс. фр. В Берлине в составе движимого имущества числились водосточные трубы стоимостью 13 750 тыс. фр., канализация на 11 210 тыс. и другие объекты[878]. Из баланса Вены, согласно критериям Пештской комиссии, напротив, были исключены водопровод стоимостью 51 602 тыс. франков, ванны и купальни стоимостью 2 840 тыс. франков и парки — 1 478 тыс. франков[879]. Щепкину был ближе венский подход к решению этой проблемы, но достаточного обоснования в его пользу он так и не сформулировал.

Если в отношении объектов коммунального хозяйства не было единого мнения, объекты культурного наследия однозначно идентифицировались как нерыночные и не подлежащие балансовому учету. Музеи, библиотеки архивы и картинные галереи были исключены из балансов Вены, Будапешта и других городов за отсутствием меновой ценности в “точной арифметической цифре”.

Изучение статистических материалов Пештской комиссии побудило Щепкина к исследованию городского хозяйства Москвы. Сопоставимых данных для этого исследования в полном объеме не обнаружилось: к тому времени, когда европейские города составляли балансы по критериям Пештской комиссии, Москва следовала камеральной методике учета городского хозяйства. Не располагая источником сведений об активах Москвы, Щепкин прибегнул к расчетным показателям. Он определил примерную стоимость имущества, поступившего в собственность города в 1877, 78 и 79 гг. на основании данных о затратах на его приобретение.

Статистика расходов на приобретение имущества формировалась в актуальных покупных ценах — временной фактор не оказывал на нее влияния и не препятствовал сопоставлениям. Можно было сравнить по этому показателю Москву с другими городами, что и было

сделано (см. рисунок 4.10). Оказалось, что Москва в то время тратила на приобретение имущества в 1,34 раза больше, чем Париж, но в 2,59 раза меньше, чем Берлин, 2,73 раза меньше Мюнхена и в 5,54 раз меньше в сравнении с Веной.

Город Расходы на приобретение имуществ, франков
Париж 1 023 240
Берлин 3 566 787
Вена 7 620 524
Москва 1 376 208
Будапешт 120 615
Мюнхен 3 762 733
Копенгаген 549 947
Стокгольм 1 976 955
Кенигсберг 126 280
Триест 322 642
Льеж 379 954
Христиания 305 555
Лиссабон 391 312

Рисунок 4.10 — Статистика расходов больших европейских городов на приобретение имущества за 1877 год

Источник: составлено автором по Щепкин М.П. Указ. соч. С. 342.

После передачи городу социальных учреждений и прироста его имущества за счет создания новых объектов необходимость составления инвентаря г. Москвы приобрела настоятельный характер. В Инструкцию Московской городской управе, принятую в 1887 г., был включен раздел, устанавливающий правила описания городского имущества, который по существу, стал методической основой инвентарной описи. В этом разделе, очевидно, был учтен Пештский опыт, изученный Щепкиным, и нормы Городового положения. Вместе с тем, заложенная Инструкцией 1887 г. методика учета городского имущества отличалась от указанных образцов.

В основу классификации имущества по Инструкции были также, как в Пештской программе, положены два признака, но только один из них был из этой программы заимствован. В Инструкции имущество группировалось:

- по правовым основаниям;

- по назначению (способности приносить доход).

Классификация городского имущества по правовым основаниям соответствовала Пештской программе и Городовому положению, в котором, как уже упоминалось, предусматривались полное и ограниченное право собственности. Помимо этого, в

городской инвентарь включалось имущество, в отношение которого “содержание обращено на счет города установленным порядком”.

Важным классификационным признаком являлась способность имущества приносить доход. В городском хозяйстве эта классификация составляла основу финансовой политики. От имущества, предназначенного для исполнения городских повинностей и удовлетворения общественных потребностей не ждали дохода и не планировали его получения. Доходное имущество, в отличие от него, управлялось как коммерческое.

Согласно принятым критериям классификации инвентарь был разделен на четыре отдела (группы), включающих недвижимое имущество и, в дополнение к ним, был образован отдельный раздел инвентаря для отражения движимого имущества — (см. таблицу 4.5).

Таблица 4.5 — Инвентарь городского имущества

Разделы (отделения) инвентаря Описание объектов имущества
I отдел правовые основания полная собственность
состав недвижимые имущества с подразделением на однородные группы
назначение “служить городу источником дохода”
II отдел правовые основания полная собственность
состав недвижимые имущества: казармы, полицейские дома; больницы, богадельни, водопроводные сооружения
назначение “для постоянного отбывания возложенных на город повинностей”;

“для удовлетворения общественным потребностям”

III отдел правовые основания ограниченное право собственности
состав земли, водные сообщения, отдельные здания, строительные и технические сооружения и проч. недвижимые имущества
назначение общее пользование
IV отдел правовые основания общественная собственность, “содержание обращено на счет города установленным порядком”
состав общественные памятники
назначение не указано
Дополнительный отдел: движимое имущество правовые основания полная собственность
состав и назначение “предметы, необходимые при отправлении

служебных обязанностей или для удовлетворения требований общественного благоустройства”

Источник: составлена автором по Инструкции Московской городской управе. С. 73-91.

Инвентарь, построенный по Инструкции 1887 г., по существу определил систему счетов для учета наличия и движения городского имущества. В правилах счетоводства и отчетности Городской управы приводится перечень этих счетов с комментариями к каждому из них. Для учета недвижимого имущества предусматривалось два счета: имущества, приносящего доход и имущества, приобретенного для общественных потребностей»81. Помимо этого, выделялись счета расходов, связанных с приобретением и содержанием соответствующей группы имущества (см. таблицу 4.6).

Таблица 4.6 — Фрагмент перечня счетов Московской городской управы (1886 г., проект)

Активные счета Пассивные счета
счета городских имуществ
счет недвижимых имуществ, приносящих доход счет капиталов города в недвижимых

имуществах, приносящих доход

счет недвижимых имуществ, приобретенных для общественных потребностей счет капиталов города в недвижимых

имуществах, приобретенных для общественных потребностей

счет расходов по недвижимым имуществам, приносящим доход Счет валовой прибыли по недвижимым имуществам, приносящим доход
счет расходов по недвижимым имуществам, приобретенным для общественных

потребностей

счет процентов на капитал, затраченный на недвижимые имущества, приобретенные для общественных потребностей
счет движимого имущества, принадлежащего городу счет капиталов города в движимом имуществе
счета предприятий города
счет особых предприятий города счет капиталов города в предприятиях
счет расходов по городским предприятиям счет валового сбора по городским предприятиям

Источник: составлена автором по Докладу №33. Стб. 20.

Таким образом, была заявлена капитализация расходов на городское имущество Москвы. Оно становилось самостоятельным объектом учета и, следовательно, объектом управления. Именно этого добивалась комиссия по преобразованию бухгалтерии Московской городской управы. В подготовленном ею докладе отмечалось, что «.при указанном порядке ведения означенных счетов — городскому управлению было бы ведомо, чем оно владеет, а его громадные затраты на приобретение недвижимой собственности и на капитальный ремонт отныне не списывались бы как безвозвратный расход, находя себе место в ряду других цифровых данных, определяющих достояние города»[880][881].

Главенствующая роль инвентаря проявилась и в том, как были определены счета источников городского имущества (капиталов). По принципу, характерному для парных

счетов[882], каждому счету имущества противостоял счет соответствующего капитала. Например, счету Недвижимых имуществ, приносящих доход — счет Капиталов города в недвижимых имуществах, приносящих доход. Точно также счету Недвижимых имуществ, приобретенных для общественных потребностей — счет Капиталов города в недвижимых имуществах, приобретенных для этих целей. С помощью парных счетов достигалась полная и очевидная взаимосвязь между активами и пассивами города, что придавало учетным данным ту степень ясности, которая соответствовала запросам гласных Городской думы[883]

При капитализации имущества у Московской управы возникли те же проблемы, что и у Пештской комиссии: имущество следовало оценить. Противоречие между действительной (рыночной) стоимостью и первоначальной оценкой имущества (ценой отчуждения в пользу города) было разрешено на основе компромисса. По инструкции 1887 г. оценку недвижимого имущества, приносящего доход, предполагалось производить по рыночным ценам, а при их отсутствии — в страховой оценке. Недвижимое имущество для общественных потребностей рекомендовалась оценивать по фактическим расходам на приобретение или возведение.

Бухгалтерская интерпретация положений этой инструкции учитывала сложности в определении цен на имеющееся и выявленное имущество при его постановке на баланс. По правилам бухгалтерского учета, ориентированным, прежде всего, на документ, оценку строений следовало производить по книгам бухгалтерии или по страховой стоимости, а оценку земли — по таксации Московского городского кредитного общества. Интересно, что первоначальная оценка не рассматривалась как окончательная. Со временем при завершении описи городского имущества она могла уточняться и приблизительные цифры «преобразовываться в наиболее точные»[884].

Можно предположить, что многие положения Правил счетоводства Московской городской управы были заимствованы из коммерческой практики. За капитализацией имущества — самым ярким примером такого заимствования — последовало начисление амортизации. При разработке Правил счетоводства предполагалось, что «стоимость строений, сооружений, имущества и обзаведения будет подлежать ежегодному погашению (амортизации)»[885]. Очевидно, эта норма не была исполнена. В докладе ревизионной

комиссии от 1897 г. можно найти указания на то, что Управа не амортизировала капитал в городских бойнях и ассенизационном обозе.

Мнение Управы на этот счет, выраженное в Объяснениях на доклад ревизоров[886], не столько оправдывает практику, сколько формулирует позицию городских управленцев в отношении источников обновления недвижимого имущества. «К этому (амортизации. — Д.Л. ), — объясняют они, — нет основания, так как город ежегодно отпускает суммы на частичное возобновление зданий и движимого имущества»[887]. Капитализация имущества, не сопровождаемая амортизацией, давала пример одного из возможных вариантов учета городских активов в условиях неполного заимствования правил коммерческой бухгалтерии.

По проекту Правил счетоводства (1886), счета городской Управы подлежали разделению на активные и пассивные. Это положение затем нашло отражение и в принятой редакции документа. В тексте Правил при описании счетов указывалась принадлежность каждого из них к одной из указанных групп. Таким образом, счета идентифицировались как балансовые, связанные с балансовой таблицей. Это было безусловной новацией. Известно, что балансовая теория двойной записи была описана лишь в начале XX в. Николаем Севостьяновичем Лунским (1866-1956). Тогда же понятие “пассив”, которое ранее обозначало лишь обязательства, было распространено и на собственные источники средств. В 1905 г. Лунский отмечал, что он первый ввел понятие “пассив” в широком смысле слова»[888], но очевидно в практике это понятие использовалось для обозначения как собственных, так и заемных средств как минимум на два десятилетия раньше. В проекте Правил от 1886 г. приведена форма баланса, построенная на основе уравнения А = П[889]. При составлении балансов г. Москвы этот формат применялся и до введения Правил.

***

Пример Москвы XIX в. показывает, что отчетность может стать одной из важнейших составляющих реформы городского самоуправления.

Она отражает не только результаты, но и саму сущность реформ. Содержание и характер отчетной информации, степень детализации, способы ее обобщения и

представления позволяют судить о том, какие сведения о городском хозяйстве были востребованью условиях нового городского управления.

Во второй половине XIX в., в духе современных представлений об отчетности, она стала наполняться сведениями не только финансового, но и нефинансового характера. В то время еще не была однозначно определена форма представления и способы взаимосвязи этих двух видов информации, но отрицать то, что присутствие их в отчетности уже было осознано, невозможно. Отчетный дуализм — отчет города Москвы может служить образцом такого подхода к составлению публичной отчетности — к сожалению, не был заимствован коммерческим сектором ни в то время, ни позднее.

Конец XIX в. был временем эксперимента, когда двойная коммерческая бухгалтерия была применена в учете Московского городского хозяйства. Инициатором этого эксперимента был городской голова Алексеев, купец по происхождению и стилю управления.

В период его управления Москвой бухгалтерия распространилась на объекты, которые прежде не подлежали системному учету и, в первую очередь, на городское имущество. Именно тогда в полной мере обнаружились проблемы муниципального учета, глубину и сложность которых можно оценить только по источникам того времени: литературе, положениям и инструкциям, а также городским отчетам. При обсуждении двух главных проблем: критериев признания имущества и его оценки, выявилось множество аспектов, характерных исключительно для городского хозяйства. К ним следует отнести: постановку на баланс имущества, не приносящего доход, имущества, имеющего ограничения в праве собственности, а также не подлежащего оценке.

Московская городская управа, как ранее Пештская статистическая комиссия, нашла компромисс между коммерческим и общественным счетоводством, желаемым и возможным вариантами учета. Баланс города Москвы на компромиссных началах был составлен, но теоретического обоснования подходов к его построению в то время еще не было сформулировано. Теорию учета общественного хозяйства на основе московского опыта создаст Александр Павлович Рудановский (1863-1931), главный бухгалтер Москвы с 1897 по 1917 гг.

4.6.

<< | >>
Источник: ЛЬВОВА Дина Алексеевна. ГЕНЕЗИС БУХГАЛТЕРСКОГО УЧЕТА В ОБЩЕСТВЕННОМ СЕКТОРЕ ЭКОНОМИКИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора экономических наук. Санкт-Петербург - 2017. 2017

Еще по теме Счетоводство и отчетность Москвы в эпоху зарождения городского самоуправления:

  1. НИКИШИНА ОЛЬГА БОРИСОВНА. ОЦЕНКА И РЕГУЛИРОВАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПРЕДПРИЯТИЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ОРГАНАМИ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата экономических наук. Иркутск - 2000, 2000
  2. ЛИМ Анастасия Викентьевна. СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ИЗДАНИЯ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ БИЗНЕС-КОММУНИКАЦИЙ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Москва - 2006, 2006
  3. Моргун Альбина Викторовна. ИНФОРМАЦИОННЫЕ СПОРЫ В СВЯЗИ С НЕНАДЛЕЖАЩЕЙ РЕКЛАМОЙ В СМИ И КИНОПРОДУКЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2014, 2014
  4. Абляев Сергей Вячеславович. СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ МЕХАНИЗМА УСТОЙЧИВОСТИ ФИНАНСОВО-КРЕДИТНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ РОССИИ. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора экономических наук. Москва - 2010, 2010
  5. Казакбиева Лилия Тавлуевна. БАНКОВСКИЙ НАДЗОР ЗА ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ КРЕДИТНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ КАК ФИНАНСОВО-ПРАВОВАЯ КАТЕГОРИЯ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва- 2004, 2004
  6. Антонов Павел Юрьевич. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ МЕТОДОВ НЕСОВЕРШЕННОГО ХЕДЖИРОВАНИЯ ФИНАНСОВЫХ ОПЦИОНОВ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата экономических наук. Москва - 2004, 2004
  7. Тер-Ваганянц Юлия Суреновна. Влияние режимов термической обработки на структуру и свойства порошковых низколегированных сталей, модифицированных наноразмерными порошками Ni и NiO. Диссертация на соискание ученой степени кандидата наук. Москва - 2019, 2019
  8. ИСТОЧНИКИ АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРАВА.
  9. 49 Право государственной и муниципальной собственности
  10. 1.АДМИСТАТИВНОЕ ПРАВО В СИСТЕМЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ.
  11. ПРОМЫШЛЕННАЯ АПРОБАЦИЯ РЕЗУЛЬТАТОВ ИССЛЕДОВАНИЙ
  12. 31. Способы защиты гражданских прав и органы, осуществляющие эту защиту
  13. 11. Понятие и признаки юридического лица.
  14. ПРИЛОЖЕНИЕ Д.
  15. Выводы по главе 5