<<
>>

Макроэкономический и статистический аспекты

Ирвин Лэпсли (Irvine Lapsley)[5], рецензируя, в конце 1980-х гг. одну из немногих монографий по бухгалтерскому учету в общественном секторе экономики, нашел в ней серьезное, на его взгляд, упущение: в этой работе не раскрывалось raison d'etreобъекта исследования.

Лэпсли полагал, что общественный сектор не может рассматриваться “как данность”, вне дискуссии о его содержании, поскольку такой подход «не согласуется c предшествующим опытом функционирования этого сектора экономики»[6]. В прошлом, как отмечает Джозеф Стиглиц (Joseph Stiglitz), представления об общественном секторе экономики неоднократно пересматривались, поскольку оставалось неопределенным участие государства в экономических процессах. Со временем границы, в которых оно допустимо, так и не удалось определить, и через десять лет после Лэпсли, Стиглиц писал: «По-прежнему существуют значительные расхождения относительно того, насколько ограниченной и насколько активной должна быть роль государства»[7]. Дискуссии о роли государства и содержании общественного сектора, которые упоминали Лепсли и Стиглиц, еще продолжаются, но они так и не стали принадлежностью исследований в области бухгалтерского учета. Современная реформа бухгалтерского учета, как это не парадоксально, проводится с учетом итогов этих дискуссий, но без участия в них.

О разграничении частного и общественного в экономике и участии общественного сектора в ее функционировании

«Есть ли у товаров и услуг такие неотъемлемые свойства, которые естественным образом наделяют их характером общественных товаров и услуг?»[8], — этот вопрос, сформулированный в работе Яна-Эрика Лэйна (Jan-Erik Lane:)«Общественный сектор: концепции, модели и подходы» наилучшим образом иллюстрирует проблему идентификации общественного сектора. Она заключается в поиске подходов к разграничению (“демаркации”) частного и общественного секторов, критериев этого разграничения и в конечном счете обосновании выбора: что должно быть общественным, что частным, а что смешанным — частно-общественным.

Лэйн полагает, что демаркационная линия между двумя секторами экономики может стать ответом на вопрос об оптимальной величине общественного сектора, обусловленной, в свою очередь, проблемами размещения, распределения, производства, собственности и бюрократии и, наконец, необходимой индивидуальной свободы.

Сущность этих проблем он выражает в форме вопросов, призванных не только сформулировать данные проблемы, но и в совокупности определить области проникновения государственного регулирования в экономическую среду:

1. Каково надлежащее (настоящее) место государственной власти в обществе? Или, сколько частной автономии нам бы хотелось? (Проблема индивидуальной свободы.)

2. Какую долю совокупных ресурсов общества следует оставить в распоряжении правительства для целей общественного потребления и инвестиций? И сколько должно быть передано в частные руки? (Проблема размещения / аллокации.)

3. Насколько большим должен быть государственный бюджет? Или сколько частных доходов необходимо генерировать без участия государства в форме трансфертов? (Проблема распределения / дистрибуции.)

4. Сколько товаров и услуг, предоставляемых государством, должно и производиться государством? (Проблема производства.)

5. Сколько средств производства должны принадлежать государству? (Проблема собственности.)

6. Сколько работников должны быть заняты в государственных организациях? (Проблема бюрократии.)[9]

В соответствии с поставленными вопросами (проблемами) Лэйн дает шесть определений (дефиниций) общественного сектора экономики. В текстовых пояснениях к ним (здесь они сведены в таблицу) он интерпретирует общественный сектор в рамках каждого определения, подчеркивая всякий раз роль правительства и действующего законодательства (таблица 1.1).

Применительно к бухгалтерскому учету определения DF1-DF1'скорее могут быть соотнесены с подходами к его регулированию — безусловно, нормативного типа — нежели с его методологией. До конца XX в. методология бухгалтерского учета в общественном секторе, как правило, формировалась в контексте определений DF2-DF3, опирающихся на концепцию бюджета и его распределения. Это классическая концепция, которой отдавал предпочтение еще Фридрих фон Визер (Friedrich von Wieser, 1851-1926). «Лучшее представление об экономической структуре государства можно получить, обратившись к государственным расходам, — писал он.

— Каждое действие государства, вне зависимости от его характера, сопровождается расходом, и вся совокупность государственной деятельности находит свое экономическое выражение в

государственных расходах. По отношению к государственным расходам экономическая теория — как функция — подчиняется классификации более по экономическому, нежели 1∩

административному направлению»[10].

Таблица 1.1 — Подходы к определению общественного сектора

Определение Пояснение
DF1[11] Общественный сектор есть деятельность правительства и ее последствия Наиболее общее определение. В нем реализовано традиционное суждение об общественном секторе как о государственном управлении и государственной власти. Определение DF1 может служить основой для интерпретации общественного сектора в формате “все включено”, где правительство устанавливает всеобъемлющие директивы о том, что должны делать граждане, уверенные в легитимности власти или опасающиеся последствий неповиновения.
DF1’ Общественный сектор есть

принятие решений государством и его результаты

Производное от предыдущего. Также в большей степени опирается на концепции законодательства и власти, нежели бюджета и распределения. Определения DF1 и DF1’ интерпретируют общественный сектор с позиций власти.
DF2 Общественный сектор есть правительственное потребление, инвестиции и трансферты[12] Определение универсально для разных стран. Однако в нем заложено противоречие между тремя элементами. Общественное потребление и инвестиции с одной стороны, и

правительственные трансферты, с другой стороны, могут получить противоположные оценки при обсуждении проблемы размера общественного сектора; можно оспаривать размеры правительственного потребления и инвестиций, апеллируя к праву выбора потребителей, и в то же время поддерживать увеличение трансфертов, как инструмента социальной справедливости и равенства.

DF3 Общественный сектор есть правительственное потребление и инвестиции “Локализованная” интерпретация концепции общественного сектора.
Формула DF3 - DF2 образует распределительную интерпретацию общественного сектора, где функции правительства ограничиваются перераспределением товаров и услуг, при том, что их производство может быть признано выходящим за пределы общественного сектора.
DF4 Общественный сектор есть

государственное производство

Определение нуждается в уточнении, так как относится одновременно к двум аспектам деятельности государства: снабжение правительства и общественная собственность на средства производства. Первое не обязательно влечет за собой второе. Кроме того, правительство может предоставлять услуги, не выступая в роли работодателя, или нанимать персонал, не аккумулируя соответствующую долю персонала.
DF4’ Общественный сектор есть

государственное снабжение

Неоднозначное определение DF4 может быть истолковано и как государственное снабжение, и как государственная

собственность, и как государственная занятость. Экспансия общественного сектора в развитых капиталистических демократиях обычно была направлена на расширение государственного снабжения и государственной занятости.

DF5 Общественный сектор есть

государственная собственность

DF6 Общественный сектор есть

государственная занятость

Источник: составлено автором по Lane J.-E. The Public Sector: Concepts, Models and Approaches.

3rd edition. London - Thousand Oaks - New Delhi: SAGE Publications, 2000. Pp. 15-17.

Если рассматривать бухгалтерский учет в связи с бюджетным процессом, как средство контроля государственных расходов, обнаруживаются его существенные отличия от бухгалтерии частного сектора. Ключевые расхождения двух учетных систем в конце XX в. хорошо показал Питер Вэсс (Peter Vass): «На общественный сектор были возложены услуги, оплачиваемые из налоговых поступлений.

Частный сектор заботился о прибыли, объеме продаж и товарообороте. Общественный сектор был подотчетен, прежде всего, ex anteв рамках бюджетного процесса, а частный сектор, руководствуясь коммерческими соображениями, отчитывался ex postгодовым отчетом и счетами. Поэтому правила бухгалтерского учета для общественного сектора имели в своей основе соответствующие финансовые требования, приближенные, насколько это возможно, к налогообложению. В сравнении с этим, правила бухгалтерского учета в частном секторе были разработаны, чтобы правильно исчислить распределяемую прибыль в соответствии 13 с концепциями осмотрительности, непрерывности деятельности и сохранения капитала»[13].

Надо отметить, что роль государства в экономике и в социуме и его претензии на долю национального дохода, аккумулируемую в налогах, в течение XX в., как правило, возрастали. По расчетам Тома Пикетти (Thomas Piketty),«во всех развитых странах всего за полвека[14]доля налогов в национальном доходе выросла как минимум в три-четыре раза (иногда в пять раз, как в странах Северной Европы)» (см. рисунок 1.1)[15]. Эта тенденция не могла не сказаться на структуре государственного баланса. «Все богатые страны без исключения, — пишет Пикетти, — в XX веке перешли от баланса, в рамках которого налоги и государственные расходы составляли менее десятой части национального дохода, к новому балансу, в рамках которого на эти цели уходит от трети до половины национального дохода»[16].

Рисунок 1.1 — Обязательные отчисления (налоги, сборы, социальные взносы) в США, Великобритании, Швеции и Франции с 1910 по 2010 гг., в % к национальному доходу

Источник: составлено автором по статистическим материалам, представленным в техническом приложении к книге Пикетти Т.

Капитал в XXI веке. М., 2015. URL:http://piketty.pse.ens.fr/en/capital21c2(дата обращения: 11.08.2016).

Аналогично изменялись на протяжении века и государственные расходы. «В последние годы государственные расходы достигли рекордных уровней и сейчас составляют более трети валового национального продукта», — констатирует Стиглиц[17]. По мнению Джона Хикса (John Hicks, 1904-1989) рост государственных расходов, покрываемых налоговыми поступлениями, особенно заметный в послевоенное время, был обусловлен «социалистическими тенденциями» в экономике, повышающими спрос на коллективные блага[18]. Налоги росли и государства получали возможность брать на себя больший объем социальных обязательств. К настоящему времени социальные траты составляют в разных странах от четверти до трети национального дохода. Эта сумма в сопоставимых пропорциях делится: во-первых, на государственные расходы на образование и здравоохранение, и во-вторых, на замещающие доходы и трансферты[19].

Следствием усиления активности государства стал и заметный рост подконтрольных ему активов. По расчетам Пикетти к 1970-м гг., в сравнении с началом века, стоимость государственных активов Франции, Великобритании, США и Канады по меньшей мере удвоилась (с 50% национального дохода почти 100%). В Германии рост государственных активов, пусть и не столь значительный, был заметен с 1950-х по 1970-е гг.20(см. рисунок 1.2).

Рисунок 1.2 — Государственные активы Великобритании, Франции, Германии, США и Канады в 1910-2010 гг. (в % к национальному доходу)

Источник: составлено автором по статистическим материалам, представленным в техническом приложении к книге Пикетти Т. Капитал в XXI веке. URL:http://piketty.pse.ens.fr/en/capital21c2(дата обращения: 11.08.2016).

Значительные государственные активы накопились не только в растущей социальной сфере, но также в промышленной и финансовой сферах. Органы государственного управления получили возможность распоряжаться ресурсами вне обычных бюджетных процедур. Общественный сектор, таким образом, вышел за ограничения определений DF2-DF3 и все в большей степени стал приобретать свойства, отвечающие определениям DF4-DF6.

Эти изменения происходили на фоне становления макроучета — статистической системы национальных счетов (СНС). По существу, дискуссия о характере общественного сектора являлась частью более широкой полемики о концепции СНС и макроэкономическом видении экономики в целом. Первоначально, предметом обсуждения являлось по преимуществу

20Там же. С. 142-160.

государственное управление (правительство), как экономический субъет. Более широкое понятие общественного (государственного) сектора экономики, привлекло внимание экономистов и статистиков заметно позднее.

Сектор государственного управления в макроэкономических исследованиях и СНС

Один из создателей СНС Ричард Стоун (Richard Stone, 1913-1991) следующим образом сформулировал глобальную задачу разрабатываемой им универсальной модели макроучета: «показать состояние народного хозяйства в целом, иллюстрируя взаимоотношения между различными секторами»[21]. Изучение государственного управления приобрело, таким образом, особое целеполагание — надлежало определить его место и роль в проектируемой секторальной структуре макроэкономики и макроэкономической статистики.

Первой работой в области СНС принято считать «Белую книгу» (White Paper) британского казначейства 1941 г., в которой был опубликован свод национальных счетов Великобритании под заглавием «Анализ источников финансирования для ведения войны и оценка национальных доходов и расходов в 1938 и 1940 гг»[22]. Авторы разработки — первый проект Стоуна был выполнен совместно с Джеймсом Мидом (James Meade, 1907-1995)[23]— не выделяя явно секторальные счета, «ввели в игру»[24]бизнес, индивидуумов, государственное управление и остальной мир. Государственное управление (government)[25]было представлено как отдельная счетная единица в таблице С «Оценки нетто-фондов в распоряжении государства из частных источников в 1938 и 1940 гг.».

Как известно, Стоун и Мид разрабатывали проект британских национальных счетов при поддержке Джона Мейнарда Кейнса (JohnMaynard Keynes, 1883-1946) — «в кейнсианском духе»[26]. Томо Сузуки (Tomo Suzuki)полагает, что именно интервенционизм Кейнса — сторонника преобладающей роли государства в финансово-экономической сфере — решающим образом повлиял на решение представить государство в качестве самостоятельной учетной единицы. Он называет подход Стоуна к макростатистике «тонкой пропагандой», приемом «риторического убеждения» в их (его) экономической значимости[27].

Немногим ранее — во второй половине 1930-х — статистические обобщения национального дохода и богатства (за период с 1919 по 1935 гг.) были выполнены в США под руководством Саймона Кузнеца (Simon S. Kuznets,1901-1985)[28]. Примерно в то же время работы по созданию национального счетоводства вели в Венгрии, Германии, Швеции, Норвегии, СССР, Франции и Италии[29]. Эти опыты еще не имели серьезной теоретической и методической основы. «Пришлось исхитряться и обходить стороной возникавшие концептуальные и статистические проблемы, — пишет Роберт Скидельски (Robert Skidelsky)об участии Кейнса в макростатистических расчетах в конце 1930-х, — отсутствовало какое бы то ни было согласие в 30 определениях национального дохода и национального продукта»[30].

В книге Пола Студенски (Paul Studenski, 1887-1961) «Доход наций. Теория, измерение и анализ: прошлое и настоящее» 1958 г. дискуссии о роли государства в финансово-экономической сфере посвящен специальный раздел под заголовком, который наилучшим образом отражает предмет спора — «суждение о государственном управлении» (treatment of government)[31]. Рассматривая природу государственных услуг, Студенски выделил три возможных толкования: (а) все государственные услуги являются промежуточными, не рыночными продуктами и на расчеты национального дохода не влияют, (б) все государственные услуги являются конечными продуктами, а государственное управление образует один из секторов экономики, генерирующих доход; (в) какие-то государственные услуги относятся к промежуточным, а какие-то к конечным продуктам и необходимо выработать ясные критерии их разграничения.

В русле первого толкования рассуждали основатели венгерского национального счетоводства Маттиас Матолчи (Matthias Matolcsy)и Стефан Варга (Stephen Varga).В работе 1938 г. «Национальный доход Венгрии 1924/25 - 1936/37» они писали: «Мы не рассматриваем [услуги, предоставляемые государством на некоммерческой основе... в качестве части национального дохода] . руководствуясь тем, что оборудование, необходимое для поддержания порядка и обеспечения безопасности, как и для услуг обществу в целом, не генерирует ценность в дополнение к потоку потребительских товаров, но лишь служит поддержанию текущего экономического и общественного порядка и достигнутого уровня производства»[32]. Матольчи и Варга со всей очевидностью выступали сторонниками ограниченной рыночной концепции производства и национального дохода. Государственное хозяйство, полагали они, не имеет

самостоятельного экономического значения и производит исключительно промежуточный продукт. «Ценность, которую эти (государственные. — Д.Л.') услуги производят, уже включена в стоимость потребительских благ (материальных и нематериальных), — отмечают венгерские авторы. — Если возрастают затраты на государственное управление, то это не значит, что национальный доход увеличивается, точно также как он не уменьшится, если сократить затраты на государственное управление, при условии, что цены на потребительские блага остаются неизменными... Мы не оспариваем полезности государственных услуг, однако нам кажется, что результаты полезности этих услуг появляются в стоимости произведенных товаров и услуг и включение таковых [в национальных доход] будет означать двойной счет»[33].

Нерыночная интерпретация государственных услуг была данью прошедшему времени. Авторы первых работ по национальному счетоводству отмечали, что в «более отдаленном прошлом» операции государства было принято трактовать как непроизводительные, а стоимость государственных услуг приравнивать к нулю[34]. Хикс находил этот подход правомерным, но лишь в определенных условиях. Он мог иметь место при узком понимании экономического благосостояния, когда в список товаров включаются лишь те, что произведены для рынка и принимается допущение о постоянной потребности в этих товарах»[35]. Хикс соотносил этот подход со сравнительно либеральной экономикой, для которой он мог быть «мудрым решением» (очевидно, что чем меньше экономическая роль государства, тем менее актуальна проблема, как учесть его вклад в общее благосостояние).

Экономика 1930-х, строилась на ином допущении. Она в большей степени соответствовала кейнсианской модели, и государство уже нельзя было столь безыскусно «сбрасывать со счетов». Для этой экономики Хикс не видел другой альтернативы, кроме как «допустить, что государственные услуги имеют ценность для общества»[36]. Сходную позицию занимал Саймон Кузнец. «Государственные операции вносят слишком большой вклад в удовлетворение потребностей общества, — писал он, — и слишком крепко вплетены в сеть рыночных отношений, чтобы можно было не признавать их экономического и производственного характера»[37]. Дискурс, основанный на таком признании, постепенно перемещался в новую плоскость: предметом обсуждения становились не только роль государственных услуг в экономике, но также их особенности и виды. Подход к толкованию

государственных услуг, который Студенски обозначил буквой “в”, вызвал более всего споров и обнаружил множество разных суждений.

Кузнец полагал — и это мнение разделяло в 1930-40-е годы большинство экономистов[38]— что одна часть государственных услуг является конечными продуктами, а другая часть — промежуточными. Этот подход нуждался в определении критериев разграничения между конечной и промежуточной продукцией государства, и Кузнец такие критерии сформулировал. Он считал, что услуга государства может быть признана конечной продукцией при условии, что она оказывается по индивидуальному запросу (например, услуга государственной больницы) и имеет аналоги на частных рынках (например, государственное образование, медицинское обслуживание, парки, театры и т.п.)[39]. В то же время услуги государственных законодательных и высших судебных органов, армии, флота и т. д. — т.е. услуги, предоставляемые не отдельному индивиду, но обществу в целом, “повсеместные услуги” — следует рассматривать как промежуточную, а не конечную продукцию и не принимать их во внимание при расчете национального дохода.

Кузнец выступал за отделение, в целях макростатистических расчетов, государственных услуг как конечного продукта от услуг промежуточного характера. Отсюда следовало, что государство и государственное управление является сектором экономики в весьма усеченном виде (только в части конечных услуг).

Рассматривая конечные услуги государства, как аналоги рыночных, Кузнец был последовательным. Андрэ Ваноли (Andre Vanoli)отмечает, что государство он уподоблял рыночному предприятию, которое продает свои услуги за плату в виде налогов. При этом государство могло иметь профицит или дефицит, также как предприятие — прибыль или убыток. Единственное отличие заключалось в том, что взаимосвязь между уплаченными налогами и полученными услугами, незаметная на микроуровне, на государственном уровне становилась глобальным явлением[40].

Оппоненты Кузнеца критиковали его за избирательность критериев разделения государственных услуг без должных на то оснований. Студенски отмечал, что большинство теоретиков и статистиков национального дохода, признающих наличие конечных и промежуточных правительственных услуг исходят из значительно более широких определений экономической деятельности и функций правительства, чем Кузнец. К категории конечных продуктов они относят значительно большее количество правительственных услуг[41]. Достаточно

распространенным был подход, согласно которому расходы на управление, суды или на обеспечение безопасности распределялись между конечными и промежуточными продуктами в определенной пропорции: при упрощенном варианте поровну, при более трудоемком — по специально рассчитываемому соотношению на основе данных о потреблении государственных услуг домохозяйствами и бизнесом. Р.В. Нельсон (R.W. Nelson)и Дональд Джэксон (Donald Jackson), например, делили расходы государства на строительство автомобильных дорог, с учетом данных о поездках на легковых автомобилях для удовольствия (конечное потребление), на легковых автомобилях в производственных целях и на грузовых автомобилях (промежуточное потребление)[42]. Кстати, один из упреков в адрес концепции Кузнеца, заключался именно в том, что его критерии разграничения конечного и промежуточного потребления не применимы, например, к услугам государственных дорог.

Трудности идентификации государственных услуг привели к появлению концепции, согласно которой все услуги государства являются конечными продуктами (толкование “б” по Студенски). Эту концепцию в разное время поддерживали Хикс и Герхард Кольм (Gerhard Colm, 1897-1968). Студенски обратил внимание на тот факт, что оба экономиста меняли свою позицию по этому вопросу, причем в противоположном направлении. Хикс первоначально был сторонником определения государственных услуг как конечных продуктов без различия их характера, а затем отказался от этого подхода к пользу теории Кузнеца. Кольм, напротив, со временем пришел к выводу, что стремление распределить расходы государства между промежуточным и конечным потреблением не приводит к желаемой точности и экономической обоснованности расчетов. «Подобная разбивка государственных услуг создала бы источники такой ошибки, которая может оказаться значительно большей, чем ошибки в результате отнесения промежуточных услуг правительства к национальному продукту или национальному доходу, — писал он. — Поэтому я считаю теперь, что лучше не делать никаких прямых или косвенных вычетов из стоимости государственных услуг, а включать все услуги государства в национальный продукт или национальный доход»»[43].

Не поддерживал позицию сторонников разделения государственных услуг между конечным и промежуточным потреблением и Стоун. В 1947 г. он подготовил, в рамках сотрудничества с ООН, доклад “Определение и измерение национального дохода и подлежащих

сумм”, в котором был изложен первый международный проект системы национальных счетов (социальных счетов)[44]. Рядом стран этот проект был воспринят как руководство по формированию национального счетоводства[45]. Стоун предложил в нем четыре взаимоувязанных счета для макростатистических обобщений. Один из них, как и в британской версии национального счетоводства 1941 г., отводился для операций государства. При этом он пояснил, что конечным потребителем следует считать само государство. Дискуссия о том, кем и в каких целях могут потребляться государственные услуги, таким образом, утрачивала смысл. «Органы государственного управления рассматриваются, по существу, как агенты общества в обеспечении широкого разнообразия общих услуг, — аргументировал Стоун. — Следовательно, они сами могут считаться конечными покупателями товаров и услуг, которые они предоставляют, и здесь нет необходимости идти далее и пытаться представить индивидуумов и бизнес в качестве конечных потребителей [этих услуг]» [46].

Аргументы Стоуна не убедили Ваноли. Он считал, что Стоун упустил из виду нерыночное

— государственное — производство и поэтому отвел государству исключительную роль конечного покупателя[47]. Действительно, Стоун был против отождествления государства с предприятием (фирмой) по примеру Кузнеца. «Представление об органах государственного управления как о коммерческих фирмах, продающих общие услуги в обмен на налоги неверно,

— утверждал он, — поскольку отсутствует необходимая связь между уплатой налога и удовлетворением от услуги»[48]. Он также не считал возможным использование по отношению к общественной сфере таких коммерческих категорий как “losses ” (потери, убытки), в особенности для обозначения превышения стоимости услуг, предоставляемых органами государственного управления, над налоговыми поступлениями. «Иначе, — писал Стоун, — все операции органов

49 государственного управления следует признать априори коммерческими по своему характеру» [49].

В 1947 г., следуя своей концепции, Стоун разделил национальные счета на счета производителей и конечных потребителей, а последние, в свою очередь — на счета домовладений и государственного управления. В этой многоуровневой структуре правительство (государственное управление) было представлено лишь в виде подсектора в секторе конечных

потребителей[50][51]. В секторах производителей были также выделены подсекторы для государственных предприятий и социальных фондов (см. рисунок 1.3). Стоун, безусловно, учитывал, что в сферу государственных интересов могут быть вовлечены разнообразные производственные и финансовые компании коммерческого типа, и отразил это в своей классификации. Однако, он не видел необходимости углубляться в обсуждение свойств государственных предприятий, оказывающих услуги коммерческого характера. «Даже если в государственном управлении есть предприятие коммерческого типа, например, по снабжению электричеством, только покрывающее свои расходы или работающее прибыльно, в большинстве стран это не значимая категория, — отмечал Стоун, — поскольку большинство услуг органов

51 государственного управления не предоставляется на коммерческой основе» 51.

Рисунок 1.3 — Классификация секторов экономики по Р. Стоуну (1947 г.)

Источник: составлено автором по Stone R. Definition and Measurement of the National Income and Related Totals. Geneva, 1947. P. 38.

В 1953 г. под руководством Стоуна был подготовлен документ «Система национальных счетов и вспомогательных таблиц»[52], который принято считать первым “официальным” международным стандартом ООН в области национального счетоводства[53]. Этот стандарт сохранил трактовку деятельности государственного управления в русле теории Стоуна и проекта 1947 г. — как конечного потребителя[54]. Вместе с тем, секторальная структура СНС 1953 заметно изменилась в сравнении с той, что была предложена ранее. Из пяти изначально спроектированных Стоуном секторов осталось два (предприятия и домовладения), а в дополнение к ним образован новый, самостоятельный сектор государственного управления[55](см. рисунок 1.4). Этот сектор, как и два других, был признан центром принятия экономических решений согласно критерию секторальной классификации, не упомянутому в СНС 1953, но сформулированному Стоуном в докладе, презентующем новый стандарт[56].

Ваноли, настроенный, по всей видимости, критически по отношению к статистическим проектам Стоуна, счел, что в этой классификации не отражены все центры принятия решений: следовало разделить финансовые и нефинансовые предприятия на два самостоятельных сектора — что и будет сделано в следующем издании СНС 1968 г. Что касается сектора государственного управления, то, по мнению Ваноли, его обособление, как и вся секторальная классификация 1953 г., имело под собой скорее функциональную основу. «В действительности создаются три полюса, соответствующие основным экономическим функциям (рыночное производство — частное потребление — перераспределение и организация коллективных услуг), но не секторы, группирующие экономические субъекты, в полном смысле этого слова», — отмечал он[57].

Рисунок 1.4 — Классификация секторов экономики в Статистике национальных счетов

1953 г.

Источник: составлено автором по A System of National Accounts and Supporting Tables. New York, 1953. Pp.11-12.

Действительно, в первом стандарте СНС функция перераспределения благ рассматривается как отличительное свойство государственного управления. Гарольд Сесил Эдей (Harold Cecil Edey, 1913-2007), Алан Тернер Пикок (Alan Turner Peacock, 1922-2014) и Рональд А. Купер (RonaldA. Cooper),авторы одной из первых работ по интерпретации СНС (1-е изд. 1954 г., 3-е изд. - 1967 г.), отмечали, что «строгое толкование этого утверждения ведет к исключению производительной деятельности из сектора государственного управления»[58]. В ту пору, когда Стоун начинал свою работу над “социальными счетами”, объем такой деятельности был незначительным, как и повод к обсуждению секторального статуса государственных предприятий. Однако, к началу 1950-х, когда был подготовлен первый официальный стандарт СНС, положение кардинальным образом изменилось. Наиболее заметным это изменение было на

родине Стоуна, в Великобритании, где в рамках кейнсианской экономической политики была предпринята масштабная национализация: в декабре 1945 г., британское правительство национализировало Банк Англии, в 1946 г. последовала национализация угольных шахт, гражданской авиации, связи и транспорта, в 1947 г. — электроэнергетики, в 1948 г. — газовой промышленности и черной металлургии[59]. В результате, всего лишь за пять лет граница между частной и общественной экономической деятельностью в Великобритании заметно сместилась. Половина от общей величины ежегодных капитальных затрат с этого времени приходилась на государственный сектор, в т.ч. 40% — на долю национализированных отраслей

промышленности[60]. К 1951 г. вся инфраструктура и 100% добывающей промышленности принадлежали государству (за исключением мелких компаний дорожного транспорта, горнодобычи и водоснабжения)[61].

Форма взаимоотношений между правительством и национализированной промышленностью была определена в Британии в специальном законодательстве — Актах о национализации. Учрежденные этими актами государственные корпорации вступали во владение активами и принимали на себя обязательства национализированных отраслей. Они не являлись правительственными учреждениями и действовали как корпоративные предприятия, обладающие юридической самостоятельностью и финансовой независимостью, реализованной в праве создавать собственные резервы и заимствовать[62].

Наделение государственных корпораций юридическими и экономическими правами, хотя и с ограничением по ряду полномочий[63], превратило их в автономные центры принятия экономических решений. В этом качестве госкорпорации не могли быть признаны частью распределяющего и потребляющего сектора государственного управления. К тому же, несмотря на смену формы собственности и контроля — с частной на государственную —по своим экономическим функциям они оставались схожими с обычными коммерческими предприятиями. Указанные причины послужили основанием для отнесения, в СНС 1953, госкорпораций к сектору “предприятия”, с образованием особого подсектора “государственные предприятия” (см. рисунок 1.4).

В ходе британской национализации конца 1940-х форма корпораций была придана нескольким отраслям, перешедшим под контроль государства (например, угольные компании стали государственной корпорацией «Управление национальной угледобычи», National Coal Board— NCB, а транспортные были переданы в управление «Британской транспортной комиссии», British Transport Comission— BTC). Вместе с тем, некоторые государственные предприятия остались не инкорпорированными, как, например, британская почта Royal Mail, имевшая, с основания в 1517 г., статус государственного ведомства[64]. Эдей, Пиакок и Купер отмечали, что с точки зрения национального счетоводства, различия между государственными корпорациями и не инкорпорированными государственными предприятиями были сродни различиям между корпоративным и некорпоративным частным бизнесом. На счетах национального дохода Великобритании профицит корпоративных государственных предприятий (т.е. доходы, не выплачиваемые в виде процентов на капитал) отражался, вместе с нераспределенными прибылями коммерческих компаний, как сбережения фирм. В то же время профицит некорпоративных государственных предприятий признавался платежами сектору государственного управления (доходом казны) — подобно прибылям некорпоративного частного сектора, учитываемым в качестве дохода домохозяйств[65].

В макроучете доходов разных типов государственных предприятий проявлялись, таким образом, различия их экономических и правовых взаимоотношений с государственным управлением. Комментируя эти различия Mорис Р. Гарнер (Maurice R. Garner)пишет: корпоративные государственные предприятия вступают с правительством в отношения как внешняя сторона, в то время как ведомственные предприятия (departmental enterprises) или учреждения (departmental agencies) являются частью правительства и, как следствие, вступать с ним в отношения двух автономных сторон не могут[66].

Гарнер ставит знак равенства между ведомственным предприятием и учреждением — в СНС, напротив, одной из ключевых задач, в рамках секторальной классификации, начиная с 1950-х годов, стала идентификация различий между ними. Постановка этой задачи была обусловлена, по всей видимости, влиянием на СНС институциональной теории. По мнению Ваноли, изначально предложенная Стоуном для СНС классификация секторов по их экономическим функциям: производители — потребители — государственное управление, постепенно замещалась новым подходом, сочетающим функциональную классификацию и институциональные формы в следующей триаде: предприятия (имплицитно, рынок) —

домохозяйства — государственное управление[67]. Согласно этому подходу, государственное управление противопоставляется предприятиям (рынку) и, как следствие, должно быть наделено иными свойствами. В его структуре нет места субъектам рынка, но лишь учреждениям, исполняющим отличные от предприятий, т.е. нерыночные функции.

В СНС 1953 новый подход был воплощен в самом определении государственного управления, сформулированном “от противоположного”. «Государственное управление, — говорилось в стандарте, — включает государственные учреждения, как центральные, так и региональные и местные, которые ведут деятельность, отличную от учреждений, включенных в категорию государственных предприятий (курсив мой. — Д.Л.)». Оставалось установить, каковы должны быть эти отличия.

В сопоставлении государственных корпораций с другими видами государственных предприятий и учреждений отличия были очевидны и легко определимы: правовая форма корпораций не вызывала сомнений в их институциональном характере. Однако в сопоставлении между неинкорпорированными государственными предприятиями и государственными учреждениями четкие правовые отличия отсутствовали (см. рисунок 1.5), поэтому была предпринята попытка определить их экономическую и/или организационную индивидуальность.

Рисунок 1.5 — Дифференциация государственных предприятий и учреждений по секторам экономики

Источник: составлено автором по A System of National Accounts and Supporting Tables. New York, 1953. Pp. 11-12; A System of National Accounts. New York, 1968. Pp. 74-75.

В СНС 1953 и 1968 отмечалось, что все государственные предприятия, как инкорпорированные, так и ведомственные, имеют целью «производство товаров и услуг для

продажи»[68], а именно тех, которые «обычно производятся коммерческими организациями»[69]. Таким образом, первые стандарты СНС признавали деятельность государственных предприятий безусловно рыночной (вне зависимости от того, в какой организационной форме она осуществляется), однако с присущими ей особенностями. Так, например, стандарт СНС 1968 оговаривал, что правительственная политика может «обеспечить продажи по ценам, которые установлены ниже полных затрат на производство для организаций в частной собственности», вместе с тем, в этом случае платежи за такие товары и услуги должны быть пропорциональны их сумме (т.е. количеству и качеству)[70].

Деятельность государственных учреждений, напротив, рассматривалась в СНС как внерыночная, направленная на безвозмездное предоставление (не продажу) коллективных услуг и исполнение функций администраторов экономической и социальной политики сообщества[71]. Разработчики СНС 1968 признавали, что при определенных обстоятельствах, государственные учреждения могли быть вовлечены в рыночные операции, и тогда различия между ними и государственными предприятиями сглаживались. За неимением иного подхода к разграничению государственных учреждений и предприятий они обратились к примерам. Так, согласно стандарту, национальные парки, а также учреждения, оказывающие услуги здравоохранения, образования, культуры, санитарии, а также выполняющие научные и технические разработки, не следовало считать государственной промышленностью, даже если эти услуги представлены на рынке — за исключением тех случаев, когда плата за них «приближена к полным затратам на производство»[72]. Таким образом, обусловленность цены затратами была признана одним из уточняющих критериев для классификации государственных субъектов по секторам. Еще одним уточняющим критерием служил удельный вес предоставляемых за плату товаров или услуг. В СНС 1968 он иллюстрирован следующими примерами: «Если продажа товаров сопровождает услуги правительственных учреждений, например, пиломатериалы в лесных заповедниках, продукция профессиональных училищ, открытки или художественные репродукции в музеях — в общем случае нежелательно и непрактично обособлять эту деятельность как государственную промышленность»[73]. И, наконец, уточняющим критерием служила обязательность услуги. При оплате услуг по выдаче паспортов, лицензий, водительских прав, судебных издержек цена или удельный вес не имели решающего значения. Оказывающие их учреждения априори признавались нерыночными.

Дополнительные критерии имели целью исключить необоснованное отнесение некоторых видов деятельности государственных учреждений к рыночным и производственным. Одновременно стандарт определял критерий разграничения государственных предприятий и учреждений, имеющий прямо противоположную цель — выявить и перевести в сектор предприятий те государственные учреждения, которые, несмотря на свой юридический и административный статус, занимались производственными операциями. «К государственным предприятиям, — пояснялось в стандарте, — должны быть отнесены правительственные учреждения, организации и другие подразделения, которые снабжают само правительство товарами и услугами, аналогичными тем, что частным образом оказывают коммерческие организации»[74]. Примером служили оружейные заводы, ремонтные мастерские, верфи, издательства и типографии, учреждения, занятые строительством и конструированием.

Установление аналогии, как способ идентификации товаров и услуг, использовал в своей теории еще Саймон Кузнец, но у него государственные услуги, подобные рыночным, признавались конечным продуктом правительства. В СНС 1968 все было устроено противоположным образом: услуги, имеющие аналоги на рынке и оказывающие их учреждения исключались из сектора государственного управления.

В таблице 1.2 сведены критерии разграничения государственных предприятий и учреждений, предложенные в СНС 1953 и 1968. Последним из них указана финансовая и административная автономия. Согласно первым стандартам СНС, такой автономией обладали государственные корпорации, в то время как правительственные не инкорпорированные предприятия являлись, также, как и учреждения, «финансово интегрированными с органами государственного управления»[75]и «не владеющими и не управляющими финансовыми активами и обязательствами сверх своих текущих остатков и счетов к получению и выплате»[76]. Критерий финансирования по существу стирал границу между ведомственными предприятиями и учреждениями, описанную с помощью других критериев секторальной классификации.

Надо отметить, что, ведомственные предприятия, подконтрольные правительству административно и финансово, не отвечали общепринятому в теории предприятия требованию автономии[77]. В СНС обнаружилась, по выражению Мориса Гарнера (Maurice Garner), “институциональная недостаточность” правительственных предприятий[78]. Не отвечая всем признакам предприятия, они нуждались в особенном обозначении. Гарнер полагал, что для этой

цели был вполне уместен “англосаксонский жаргонизм” квази (quasi),например, “квазиавтономная организация”. Термин из того же ряда — квазикорпорация, введенный СНС 1968, оказался приемлемым и использовался во всех последующих редакциях стандартов.

Таблица 1.2 — Подходы к секторальной классификации и разграничению

государственных предприятий и учреждений в СНС 1953 и СНС 1968

Источник: составлено автором по SNA 1953. Pp. 11-12; SNA 1968. Pp. 74-75.

Государственные предприятия как объекты статистического наблюдения, останутся камнем преткновения статистической науки на десятилетия. Будучи одним из авторов концепции СНС 1993, Ваноли заметит, как непросто сформировать четкое статистическое описание государственного производства, занятого безвозмездным или практически безвозмездным предоставлением нерыночных услуг[79]. Традиционный подход к построению национального счетоводства с опорой на национальный доход, с неизбежностью, как полагает Ваноли, возвращает к дискуссии 1930-1950-х гг. о том, какие элементы следует включать в расчет национального дохода в дополнение к частным доходам (private incomes), а позднее и в расчет индивидуального потребления (private consumption) и инвестиций (capital formation expenditure). Ваноли находит буквальное воплощение этого подхода (его можно было бы назвать “доходным”) в счетной концепции Стоуна. Последний создавал структуру счетов сектора государственного

управления по аналогии с домохозяйствами, а не производственными предприятиями и вместо счета операций (operating account) правительства использовал счет текущих доходов и расходов.

По мнению Ваноли, первые редакции СНС во многом испытывали влияние Стоуна. В них, включая СНС 1953, правительственная деятельность не получила должного отражения («элементы счета производства правительства были рассеяны по разным таблицам»). Позднее — начиная с СНС 1968 — производственная деятельность государственного управления, особенно нерыночная, описывалась достаточно подробно, но терминология оставляла желать лучшего[80].

Стоун исходил из предположения о том, что государство не сберегает и, как следствие, не инвестирует в капитал. «.Органы государственного управления. получают весь свой доход в виде налогов, — отмечал он, — иными словами в виде трансфертов от лиц и предприятий, частного сектора экономики. Они не получают какого-либо дохода от собственности или прибыли от торговли»[81]. Если оперировать бухгалтерскими терминами, можно заметить, что такой подход ограничивает поле учета сектора государственного управления рамками простой камеральной формы. Впрочем, на начальном этапе развития СНС, ее авторы были далеки от идеи построения полного цикла учета — по примеру актуальной патримониальной бухгалтерской модели — не только для государственного управления, но и для сектора предприятий и в целом для СНС. Сходство между макро- и микро- учетом было в большей степени внешним (счета и двойная запись), нежели содержательным. Первые счетные модели СНС измеряли притоки и оттоки: акцент был сделан на измерение экономического роста, но не национального богатства. Так, например, счет капитала в СНС, вопреки привычному в коммерческой практике контексту, отражал не запасы, а поток — прирост или сокращение инвестиций.

Сузуки утверждает, что в первых стандартах СНС концепция учета запасов капитала была негласно исключена из описания национальной экономики[82]. К аналогичным выводам пришел и Ваноли. В «Истории национального счетоводства» он пишет, что составители СНС в годы второй мировой войны и сразу после нее отвергали идею о возможности и допустимости измерения в национальном счетоводстве такого показателя, как национальное богатство[83]. Оба автора опираются в своих выводах на публикации участников дискуссий тех лет. «Система социальных счетов не может быть полной без отчета об активах и обязательствах разных секторов, т.е. отчета о показателях запасов», — писали, например, Милтон Гилберт (Milton Gilbert, 1909-1979) и Стоун. Они отмечали и очевидный недостаток внимания к поставленной проблеме: «В прошлом исследования национального капитала проводились чаще, — читаем у них же, — однако с тех

пор как были представлены социальные счета, их аналог, а именно система национальных и секторальных балансов, крайне редко становилась предметом исследования»[84]. Альберт Гэйлорд Харт (Albert Gailord Hart, 1909-1997) вспоминал об ушедших в прошлое исследованиях национального капитала с явной ностальгией. «Были времена, — писал он, — когда измерения национального богатства являли собой вершину экономической статистики»[85].

По мере того, как интерес к измерениям национального богатства угасал, все большую популярность приобретали измерения национального дохода. Харт находил объяснение этому явлению в «обоснованных подозрениях о злоупотреблении оценками богатства»[86]. К подобному выводу склонялся и Кристофер Томас Сондерс (Christopher Thomas Saunders, 1907-2000), но он был менее категоричен, оправдывая ненадежность оценки «серьезными трудностями из-за значительных изменений в ценах на протяжении жизни большей части существующих активов»[87]. Современные исследователи Тома Пикетти и Габриэль Зукман (Gabriel Zucmarf) объясняют измену давней традиции изучения национального богатства, “капитальными потрясениями” 1914-1945 гг. После Великой депрессии акцент сместился в сторону изучения краткосрочных колебаний выпуска, к тому же хаотичное изменение цен на активы между двумя войнами серьезно усложнило измерение текущей рыночной стоимости богатства и его сопоставление с довоенными измерениями[88].

В конце 1940-х гг. тренд вновь изменился — сначала в научных работах, а затем и статистических стандартах обратились к измерениям национального богатства. Харт полагал, что интерес к учету национального богатства возобновился по ряду причин, как вполне естественных и мало меняющихся со временем, так и конъюнктурных. Естественно то, что люди в большей степени склонны размышлять о благосостоянии, нежели о доходе. И если наемный работник в урбанистическом обществе еще может мыслить в категориях дохода, то для сельского жителя (фермера) благосостояние всегда будет приоритетным. Измерения богатства, считал Харт, «добавляют конкретики в поверхностные аналогии между общественным и частным». Подтверждением этой интересной в теоретическом плане мысли у Харта служат специфические

примеры времен второй мировой войны. Противники американской помощи Европе в то время стремились выяснить размер национального богатства, опасаясь истощения ресурсов страны и вместе с ними личного благосостояния[89]. К необходимости измерения богатства подталкивало и потребительское поведение американских граждан. Откладывая траты до лучших времен, они накапливали, насколько это было возможно, ликвидные активы. Разумная на уровне домохозяйств, эта поведенческая стратегия на макроуровне спровоцировала исследования о влиянии текущих операций домохозяйств и компаний на структуру их активов и обязательств. «Рассуждая как теоретик, я надеюсь, что мы готовы отказаться от избыточного внимания к потокам, характерного для межвоенных теорий, — писал Харт, — и работать над исследованием взаимосвязей между потоками и запасами — над проблемой богатства»[90].

Сандерс отмечал, что включение богатства в круг объектов СНС в полной мере отвечает кейнсианской экономике, в силу «решающего значения, придаваемого лордом Кейнсом факторам, определяющим склонность к сбережениям и склонность к инвестированию»[91]. У Раймонда Голдсмита (Raymond W. Goldsmith, 1904-1988) и Роберта Липси (Robert Lipsey) необходимость статистического измерения богатства обоснована с позиций экономического анализа. Они подчеркивали важность расчета величины капитала для построения производственной функции Кобба-Дугласа и модели Харольда-Домара, в которой капитал является единственным фактором роста, а также в моделях потребления с учетом эффекта Пигу[92].

Постепенно складывалось представление о необходимости соединения в национальном счетоводстве статистики дохода и капитала, которое ясно выразил Чарльз Халтен (Charles Hulten). «Хорошо продуманная система счетов, должна учитывать подразделение дохода между потреблением и сбережениями, взаимосвязь между сбережениями и инвестициями и, соответственно, между запасами капитала и богатства, вклад услуг капитала в производство продукции и, наконец, распределение общей суммы доходов между капиталом и трудом, — писал он. — Все это разные аспекты капитала, они взаимозависимы и должны быть интерпретированы соответствующим образом с тем, чтобы представить на счетах точную картину текущего и будущего благосостояния»[93].

По общему признанию авторство первой модели новой послевоенной статистики национального богатства принадлежит Голдсмиту. В 1950 г. он представил доклад о теоретических основаниях статистических измерений богатства[94], а в 1951 г. — фундаментальную эмпирическую работу «Непрерывный учет запасов национального богатства»[95], в которой были систематизированы и унифицированы статистические сведения о национальном благосостоянии США за период с 1805 по 1950 гг., т.е. за последние полтора века. Десятилетие спустя увидел свет двухтомник «Исследование национального баланса Соединенных Штатов», под редакцией Голдсмита и Липси[96]. В этой работе, очевидно, впервые были представлены статистические таблицы, отражающие национальное богатство в формате бухгалтерского баланса коммерческих предприятий. В Великобритании аналогичные статистические обобщения выполнил в 1960-е Джек Ревелл[97]. Американский и британский опыты построения статистического баланса 1950-х-1960х гг. широко известны и часто упоминаются, однако следует отметить, что аналогичные опыты проводились примерно в то же время или чуть позже в Нидерландах, Франции и еще по меньшей мере в десяти странах. Таким образом, в целом ряде национальных статистических школ формировались научные и эмпирические основания для включения баланса в стандарты СНС.

Считается, что статистический баланс активов и обязательств был введен в систему национального счетоводства в 1968 г.[98]Это верно лишь отчасти: действительно в стандарте СНС 1968 г. есть определение баланса, как «одного из счетов, демонстрирующих активы, обязательства и чистое благосостояние институциональной единицы или класса таких единиц по состоянию на определенную дату»[99], однако структура баланса, также, как и концептуальные основы и методы его построения в нем не представлены. Надо отметить, что и сам баланс, как информационная, экономическая и институциональная модель, не оказал в тот момент сколько - нибудь существенного влияния на идеологию и концепцию СНС.

В 1977 г. были опубликованы «Предварительные международные директивы о национальных и секторальных балансовых отчетах, и контрольных счетах системы национальных счетов». Этот документ (подготовленный при участии Ревелла) стал основой для

выработки правил балансового обобщения в стандарте СНС 1993, пришедшего на смену СНС 1968. В Директивах 1977 г., а затем и в СНС 1993, богатство было определено через балансовую категорию чистой стоимости активов (чистого капитала). «Итоговый чистый капитал всех институциональных секторов, т.е. экономики в целом, — пояснялось в п. 2.4. этого документа,

— часто называют “национальным богатством”»[100]. Классическая для коммерческих компаний форма баланса — активы, обязательства и капитал — была признана универсальной для микро- и макро- уровней экономики, а также для различных, прежде всего по их функциям, экономических секторов.

Опираясь на распространенную коммерческую практику, Ревелл полагал, что наличие отдельного баланса является ключевым условием обособления предприятий от их владельцев[101]. В Директивах 1977 г. этот подход был выражен словосочетанием «статистическая единица для целей баланса»[102]. Субъект статистического наблюдения, связанный с балансом, воспринимается иначе: он переходит в правовое пространство, в один ряд с понятиями собственности и правовой личности или (когда речь идет об образованиях, учрежденных людьми) — юридического лица. В СНС 1993 трактовка статистической единицы приобрела вполне завершенный, экономический и, вместе с тем, правовой вид. Она получила название институциональной и была определена как «экономическая единица, которая способна от своего имени владеть активами, принимать обязательства, участвовать в экономической деятельности и вступать в операции с другими единицами»[103]. Под «владением активами», как правило, подразумевалась юридическая собственность, но в некоторых случаях речь могла идти о концепции т.н. экономической собственности[104], отвечающей бухгалтерскому определению активов.

Новый, “балансовый” подход к идентификации статистических единиц СНС 1993 оказал влияние на определение границ сектора государственного управления. В предшествующих стандартах, как мы помним, разделительная линия между государственным управлением и учреждениями с одной стороны, и государственными не инкорпорированными предприятиями

— с другой, опиралась на множество разнообразных критериев. В стандарте 1993 г. и следующим за ним стандарте 2008 г. предложено всего два критерия: “экономически значимых цен” и “полного набора счетов”. Первый из них служит для идентификации нерыночного выпуска,

производимого единицами сектора государственного управления по экономически не значимым ценам[105]. Второй — для идентификации и выделения из сектора государственного управления государственных заведений, занятых производственной деятельностью — квазикорпораций. Согласно СНС 1993 и 2008 квазикорпорацией может быть признана институциональная единица, имеющая «полный набор счетов, который дает возможность отдельно идентифицировать и измерить ее прибыль, сбережение, активы и обязательства»[106].

Наличие “полного набора счетов”, включающего баланс[107], рассматривается в современных стандартах как основание для отделения предприятия от органа государственного управления, которому оно принадлежит. Для того, чтобы статистическая единица признавалась квазикорпорацией, органам государственного управления следует предоставить ей значительную степень свободы в части использования средств: владения и распоряжения средствами на текущих счетах, возможности финансировать некоторые или все их расходы на капитальные вложения за счет собственного сбережения, накопленных амортизационных отчислений или заимствования[108].

Новую интерпретацию в СНС 1993 и 2008 получили и сами органы государственного управления. Будучи также институциональными — государственными — единицами, они приобрели правовую характеристику как «уникальные типы юридических лиц, учрежденные в результате политических процессов, которые обладают законодательной, судебной или исполнительной властью в отношении других институциональных единиц в пределах данной территории»[109].

Современные СНС, в силу универсального подхода в построении секторов, стремятся к преодолению границ традиционных правовых конструкций, различий между сферой гражданского права и публично-правовыми отношениями. Эта тенденция вынуждает искать новые формы существования юридического лица, соответствующие современным реалиям. В.Е. Чиркин, основываясь на опыте разных стран, выделяет два пути, следуя которым можно достигнуть компромисса, преобразуя традиционные правовые формы.

Первый путь — расширение понятия юридического лица, с тем, чтобы охватить как можно более широкий круг организаций, «независимо от того, созданы они с целью получения прибыли или без этого, принадлежат к частному или публичному сектору». Второй — выделение особого типа юридических лиц: «юридическое лицо публичного права» или «административное

юридическое лицо». «...Огромные сдвиги в перечне юридических лиц, а отсюда тенденции к новой концепции последних, — пишет он, — вовсе не являются плодом воображения или игры ума с тонкостями юридической материи. Они обусловлены структурными изменениями жизни общества и в том числе роли государства по сравнению с условиями XIX в.[110]

Включение правовых конструкций в число идентификационных признаков общественного сектора указывает на коллизию, созданную не самой правовой системой, а возникшую как результат расширения информационного поля СНС. Через СНС эта коллизия транслируется в область бухгалтерии, выступая в качестве одного из побуждающих мотивов к обсуждению проблемы интерпретации общественного сектора не только на макро-, но и на микроуровне.

1.2.

<< | >>
Источник: ЛЬВОВА Дина Алексеевна. ГЕНЕЗИС БУХГАЛТЕРСКОГО УЧЕТА В ОБЩЕСТВЕННОМ СЕКТОРЕ ЭКОНОМИКИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора экономических наук. Санкт-Петербург - 2017. 2017

Еще по теме Макроэкономический и статистический аспекты:

  1. Реформа административной юстиции в Литве: институционные и правовые аспекты
  2. Глава 1. Теоретические аспекты развития срочного рынка и методов хеджирования
  3. ЧАСТЬ II. Сравнительные правовые аспекты: административная юстиция в Центральной Азии и Европ
  4. Грибовская Наталья Юрьевна. ЛЕКСИКА ТВЕРСКИХ ГОВОРОВ, ХАРАКТЕРИЗУЮЩАЯ ЧЕЛОВЕКА (СЕМАНТИКО-МОТИВАЦИОННЫЙ АСПЕКТ). Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тверь - 2019, 2019
  5. ГРИБОВСКАЯ Наталья Юрьевна. ЛЕКСИКА ТВЕРСКИХ ГОВОРОВ, ХАРАКТЕРИЗУЮЩАЯ ЧЕЛОВЕКА (СЕМАНТИКО-МОТИВАЦИОННЫЙ АСПЕКТ). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тверь - 2019, 2019
  6. Понятие, сущность и цели надзора Банка России за деятельностью кредитных организаций
  7. Основные положения работы отражены в следующих публикациях.
  8. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
  9. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
  10. Выводы
  11. 3.7. Оценка средней загрузки матрицы регистров
  12. Исследование быстродействия коммутационного устройства
  13. Оглавление
  14. Развитие теории хеджирования и ценообразования опционов после открытия модели Блэка-Шоулса
  15. Содержание
  16. ТЕМАТИКА (примерная) курсовых работ по гражданскому и арбитражному процессу для студентов ОДО ЮИ ТГУ (комплексные темы)
  17. Статьи в рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК Минобрнауки России