<<
>>

ИНДИЯ И ЗАПАД

Столкновение между Индией и Западом богато таким опытом, которого не имеет никакое другое общество в мире. Индия сама по себе — это целый мир; она представля­ет собой общество не меньшей величины, чем наше западное, и в то же время это единственное значительное незападное общество, которое не просто подверглось нападению, но было захвачено и разграблено силой западного оружия, и не толь­ко захвачено, но надолго осталось под властью западных правителей.

В Бенгалии это правление продолжалось без малого двести лет, а в Пенджабе — более ста. Таким образом, опыт общения с Западом оказался у Индии значительно бо­лее болезненным и унизительным, чем у Турции и Китая или у России и Японии; но именно по этой причине он был зна­чительно более глубоким и сокровенным. Благодаря много­численным личным контактам между индийцами и людьми Запада стальной западный клинок еще глубже проник в душу Индии.

Возможно, западное оружие не смогло бы завоевать Ин­дию, не подвергнись она до этого завоеванию со стороны мусульман. Здесь уже упоминалось, что последняя мусуль­манская волна завоевателей — моголов — пришла сушей в Индию вскоре после первой высадки в Индии в 1498 году

Мир и Запад португальских мореплавателей. Моголы предвосхитили бри­танцев в объединении почти всей Индии под властью едино­го правления. Могольское владычество в Индии, возможно, и не было столь прочным, как британское, однако оно длилось так же долго, как и британское, поэтому, когда в XVIII веке могольский мир распался на части, его британским наслед­никам не составило особого труда собрать воедино остатки империи Моголов. В наследство британцам оставалась им­перская организация земельного налога, действовавшая по инерции в течение XVIII века, несмотря на разразившийся хаос и анархию. Она продолжала действовать, ибо вошла в привычку, и это тоже было наследством, полученным бри­танцами от моголов, — способность души и сердца индийцев молчаливо, в силу привычки, подчиниться власти империи, навязанной Индии завоевателями.

В 30-е годы XIX века британские наследники могольских правителей Индии упразднили ими же самими возрожден­ный институт могольских князей (раджей), решив изменить привычки, заложенные могольскими предшественниками в умах индийцев. В эти годы британские правители приот­крыли индийцам окно в западный мир, заменив воспитание в духе индуизма и ислама высшим образованием западного образца, тем самым приобщив индийцев к западным идеям свободы, парламентаризма и национализма. Индийцам при­шлось по душе это новое западное политическое просвеще­ние. Оно привело их к тому, чтобы потребовать для Индии такого же самоуправления, каким пользовалась Великобри­тания, а британцев в конечном итоге вынудило предоставить его Индии; и вот сегодня индусские наследники британских правителей в Индийском Союзе и мусульманские наслед­ники тех же британских правителей в Пакистане готовы к тому, чтобы самостоятельно управлять своей частью субкон­тинента, следуя по пути, который проложили их британские предшественники, правившие Индией с 1688 года.

Особенно интересно отметить, что сегодняшние индус­ские правители большей части Индийского субконтинента решили избрать для себя западный вариант управления, первоначально привнесенный в их страну чужеземными завоевателями. На той территории, что вошла в Индийский Союз, индусы стали хозяевами собственной страны впервые с начала мусульманских завоеваний Индии около восьми или девяти веков назад. В XVIII веке, когда царство моголов стало распадаться, появились, казалось, предпосылки воз­никновения индусских государств. В борьбе за наследие моголов какое-то время львиную долю добычи могла схва­тить индусская держава маратхов. Но попытка превратить царство моголов в царство маратхов была пресечена вмеша­тельством мощной руки Запада. Однако установление бри­танского правления отнюдь не остановило движения индусов за возрождение собственного отечества. Когда в XVIII веке это движение потерпело военное поражение, его нарастаю­щий поток отклонился в другое русло.

И, находясь под бри­танским правлением в XIX—XX веках и во время между­царствия в XVIII веке, индусы последовательно боролись за власть в Индии, однако в условиях британского режима они шли к этому не военным путем, а через западную систему образования, освоение администрирования, законодатель­ства и права — основных ключей к власти в вестернизирую­щемся мире.

Индусы быстрее, чем мусульмане, сориентировались и ухватились за возможности, которые в эпоху западного прав­ления открылись тем индийцам, кто готов был осваивать западную науку жизни. Индусов в отличие от индийских мусульман не будоражили воспоминания об утраченной власти и славе, которые тянут назад, в ушедшее прошлое, вместо того чтобы устремляться в будущее; таким образом, баланс сил, начавший во время анархии XVIII века склонять­ся не в пользу мусульман, продолжил свое движение и в XIX и в XX веках, ибо британское правительство делало упор не

Мир и Запад

на воинскую доблесть, а на интеллектуальные способности как на условие выигрыша в этом постоянном состязании между индусами и индийскими мусульманами, ставшими теперь в равной мере подданными западной короны. Разуме­ется, и мусульмане иногда следовали примеру своих индус­ских соотечественников. Они тоже овладели достижениями западной цивилизации. Тем не менее, когда забрезжила воз­можность добровольного упразднения британского правле­ния, мусульмане настояли, чтобы передача власти из рук британского правительства индийским властям осуществи­лась только после раздела Индии на индусское и мусульман­ское государства; это настояние лишний раз подчеркнуло ту истину, что со времен Великих Моголов баланс сил между мусульманами и индусами склонялся в Индии не в пользу мусульман. Мусульмане опасались, что в едином индусско- мусульманском государстве, охватывающем весь Индийский субконтинент, они будут поглощены индусским большинст­вом населения.

Несмотря на то что в 1947 году преимущественно мусуль­манский Пакистан и индусский Индийский Союз разошлись, цели двух государств — наследников Британской империи — были в основном схожими.

В начале их самостоятельной истории власть в обоих государствах оказалась в руках той части населения, которая получила западное образование и питалась западными идеями и идеалами. Если именно этот слой останется у власти в Индии и Пакистане, а также и на Цейлоне, можно надеяться, что государственные деятели этих азиатских стран сумеют убедить своих соотечественников остаться членами нашего «свободного мира». Без сомнения, лидеры этих стран будут требовать и того, чтобы в этом «сво­бодном мире», который станет общим домом и для западных, и для азиатских народов, не было несправедливости и диск­риминации в отношении азиатских членов общей семьи, и мы должны будем обещать это азиатским членам сообщества, если мы действительно искренни, называя наш мир «свобод-

ным». И можно надеяться на партнерство и сотрудничество с нынешними властями Пакистана, Индии и Цейлона, вос­питанными в западном духе и ориентированными на Запад, если только мы сами — западные члены «свободного мира» — не окажемся печально несостоятельными в осуществлении провозглашаемых нами либеральных принципов.

Сохранение партнерских отношений с народами Индий­ского субконтинента отвечает жизненно важным интересам западных народов, особенно в свете того, что всего лишь два года спустя после того, как Великобритания предприняла шаги к примирению Азии с Западом, ликвидировав британ­ское правление в Пакистане, Индийском Союзе, Цейлоне и Бирме, Китай перешел из западного лагеря в стан русских. И если, лишившись дружеских отношений с Китайским суб­континентом, наш западный мир утратит еще и расположение Индийского субконтинента, то Запад практически уступит России весь Старый Свет, исключая разве что пару плацдар­мов в Западной Европе и Африке, а это может предопределить исход борьбы за власть между «свободным миром» и комму­низмом. Индийский Союз — государство, наследующее Бри­танской империи и охватывающее большую часть Индийско­го субконтинента, населенное по преимуществу индусами, — занимает командное положение в том разделенном мире наших дней, где Соединенные Штаты и их союзники соревнуются в борьбе за мировое господство с Советским Союзом и его партнерами.

В каком же направлении двинутся индусы — пятая часть всего населения планеты? Давайте рассмотрим все «за» и «против» в отношении возможности их движения в сторону Запада.

Возьмем сначала перспективную возможность. Похоже, что сегодня личные отношения между индийцами и запад­ными людьми более дружественны, чем когда-либо прежде. Многие из граждан Соединенного Королевства, без сомнения, сталкивались с удивительным и трогательным проявлением дружбы со стороны жителей Индии — автору неоднократно

Мир и Запад приходилось лично наблюдать это после 1947 года. Несколь­ко раз это случалось с автором и в других странах, где местные наблюдатели особенно интересовались сегодняшними отно­шениями между индийцами и британцами; и не раз индийцы, занимающие видное положение в этих странах, старались подчеркнуть, что прежняя печальная отчужденность между ними и британцами забыта и похоронена. Когда Великобри­тания на деле осуществила свое обещание ликвидировать британское правление в Индии, похоже, индийцы были оше­ломлены. Вероятно, они никогда до конца не верили, что британцы действительно собираются выполнить свое обеща­ние; так что когда британцы сдержали свое слово, произошел некий переворот в чувствах индийцев, от враждебности к дружелюбию. Со стороны индийцев очень благородно выка­зывать это чувство дружбы открыто, и определенно это счаст­ливое изменение в отношениях принесет положительные плоды для всего «свободного мира» в целом.

Враждебные отношения между Индией и западным ми­ром, который для Индии воплотился в лице Великобритании, восходят ко времени более раннему, нежели индийское дви­жение за независимость в 1890-е годы или даже трагический конфликт 1857 года. Они берут начало в 80-х годах XVIII ве­ка, в период реформ британской администрации в Индии. Зарождение враждебности из-за реформ — это насмешка истории; тем не менее между этими двумя событиями сущест­вует внутренняя связь. В XVIII веке только что укоренив­шиеся британские правители Индии почувствовали себя очень вольготно и свободно со своими новоприобретенными подданными.

С одной стороны, они без зазрения совести использовали свою политическую власть, обирая и угнетая их, и одновременно совершенно свободно позволяли себе общаться с ними накоротке. Во внеслужебное время они по- приятельски общались со своими индийскими подданными, в то время как на службе встречались при значительно менее приятных обстоятельствах. Более интеллектуальные британ-

цы, жившие в Индии в XVIII веке, любили играть с индий­скими коллегами в популярную словесную игру — стихо­творное состязание; те, кто был поэнергичнее среди индийцев, приобщались к английским видам спорта. Взгляните на кар­тину Зоффани, написанную в 1786 году, — «Петушиный бой полковника Мордона в Лакнау». С первого взгляда заметно, что индийцы и англичане могли быть во вполне нормальных, приятельских отношениях. Британские правители в первом поколении вели себя, собственно, так же, как и их индусские или мусульманские предшественники. Они были по-челове­чески корыстны и поэтому не так уж нечеловечески холодны; позднее же британские реформаторы, настроенные реши­тельно искоренить коррупцию и добившиеся успеха в этом трудном деле, сознательно притушили и фамильярность в отношениях, ибо считали, что британцев удастся заставить вести себя с индийцами сверхчестно и сверхсправедливо лишь в том случае, если представители короны, подобно глиняным божкам, будут возвышаться на пьедестале, недо­сягаемые для простых смертных, взирающих на них снизу.

Сегодня, когда индийцы вновь сами правят своей страной и проблема лорда Корнуоллиса — как заставить британских чиновников вести себя порядочно и честно — более не стоит на повестке дня, ничто не мешает индийцам и англичанам завязывать личные и при этом вполне бескорыстные отно­шения между собой. И это, конечно, многообещающее изме­нение к лучшему. Но насколько к лучшему? В конце концов, только немногие тысячи из 450 миллионов индийцев знали или знают кого-либо из западных людей или хотя бы тех из прозападно ориентированных индийцев, что нынче управля­ют своей страной. И каково будущее этого нового индийско­го правящего класса? Сможет ли он удержать свое лидерство? И сохранятся ли западное мировоззрение и идеалы, имплан­тированные в души и умы этого правящего меньшинства при помощи воспитания и образования, устоят ли они перед мест­ными индусскими традициями?

Мир и Запад

Если учесть, насколько далеки друг от друга западное и индусское мировоззрение и образ жизни, то поражает, что даже такое меньшинство в этом огромном индусском мире, как ныне правящий класс, вообще смогло так глубоко усвоить западные идеи и идеалы. В предыдущих главах, где мы гово­рили о взаимодействии с Западом России и ислама, мы ка­сались тех двух случаев, где незападная сторона, столкнув­шаяся с Западом, все-таки имела некие общие с Западом черты, чего у индусского мира нет совсем. Хотя наши русские современники не относятся к западной ветви христианства, они все-таки наследники православного христианства; таким образом, и христианская религия, и греко-римская цивили­зация, которую христианская церковь наследовала и кото­рую сохранила для последующих поколений, — все это часть духовного наследия русских, как и нашего собственного. Опять же, мусульманские современники являются привер­женцами религии, которую, как и коммунизм, можно было бы определить как христианскую ересь, а греческая философия и наука — также часть духовного наследия мусульман. Соб­ственно говоря, если посмотреть на сегодняшний мир в целом и попытаться проанализировать в широком смысле основные культурные границы в нем, то мы обнаружим, что мусульма­не, эксправославные христиане и эксзападные христиане группируются в единое огромное общество, отличающееся как от индийского мира, так и от дальневосточного, и каждо­му из них можно найти собственное определение. Поскольку духовный багаж, общий для христиан и мусульман, происхо­дит из двух общих же источников — от евреев и греков, — мы могли бы назвать наше христианско-мусульманское сообщест­во греко-иудейским, отличив его таким образом как от индус­ского общества в Индии, так и от конфуцианско-буддийского на Дальнем Востоке.

Если посмотреть на все человечество с высоты птичьего полета, то различия в мусульманской или христианской ва­риации греко-иудейского образа жизни будут незаметны

невооруженному глазу Они практически незначительны по сравнению с тем общим, что присуще и мусульманским, и христианским представителям греко-иудейской культуры. Когда мы сопоставляем мусульманско-христианский образ жизни в целом с индусским или дальневосточным, различия внутри нашей мусульманско-христианской семьи — между православным и западным христианством или между хрис­тианством и исламом — практически исчезают из виду И тем не менее мы знаем, что такие относительно малые различия между культурами способны вызывать яростные духовные волнения в душах сынов любой из наших греко-иудейских сестринских цивилизаций, если эти души подвергаются ду­ховной радиации со стороны какой-то другой цивилизации из нашей же семьи.

Заметный пример тому — воздействие западной цивили­зации на русские души со времен Петра Великого. Обе сто­роны в этом столкновении принадлежали к одной греко-иу­дейской семье, однако чужеродность вторгшейся западной разновидности того же греко-иудейского духа вызвала ко­лоссальное волнение в русских душах. Можно психологи­чески измерить глубину и остроту этого волнения через стра­дающий, мучительный тон русской литературы XIX века, отражающий и дающий выход тому отчаянию, что возникает в душе, вынужденной жить в двух различных духовных уни­версумах одновременно, даже если эти два претендента на духовное владычество и сродни друг другу. А в политическом отношении глубина напряжения и давления западного духа на российские души измеряется взрывной силой революции 1917 года, в которой разрядилось это духовное напряжение.

Однако беспокойство, вызванное воздействием Запада на российские души и вышедшее на поверхность в столь сенсационных проявлениях, вероятно, не идет ни в какое сравнение со скрытым беспокойством в душах индийцев, вызванным той же самой чужеродной западной духовной силой; ибо если в российском варианте это беспокойство,

Мир и Запад

хотя и бурно выраженное, смягчалось присутствием в рос­сийском культурном наследии греческих и иудейских корней, свойственных и вторгавшейся цивилизации, то в индийском наследии таких элементов нет, во всяком случае в сколько- нибудь заметной форме, что могло бы смягчить шок, вызван­ный вторжением Запада. Итак, как же может разрешиться в Индии это, по всей видимости, много более острое напряже­ние между коренными и чужеродными духовными силами? На первый взгляд кажется, что индусы, принявшие нашу, совершенно чуждую им западную культуру в плане техноло­гии и науки, языка и литературы, управления, законодатель­ства и права, как будто бы справились лучше русских с тем, чтобы гармонизировать свой природный образ жизни с за­падным, неизмеримо более далеким от них, чем от русских. И все-таки напряжение в душах индусов должно быть очень сильным и раньше или позже должна произойти разрядка.

Какой бы выход ни нашли они в конце концов, очевидно, что это не будет поворот к коммунизму, ибо коммунизм — западная ересь, воспринятая православно-христианской в прошлом Россией, — такая же неотъемлемая часть греко­иудейского наследия, как и сам западный образ жизни, и вся эта культурная традиция чужда индусскому духу.

Существует, правда, один фактор в экономической и со­циальной ситуации в Индии, который может дать шанс ком­мунизму — как бы экзотичен ни был он на индийской поч­ве, — и этим подрывным фактором является все нарастающее давление численности населения Индии на средства пропи­тания. Это очень важный момент, ибо тот же фактор действу­ет сегодня в Китае, Японии, Индокитае, Индонезии и Егип­те. Во всех этих незападных странах влияние Запада привне­сло с собой прогрессивные методы увеличения продуктов питания за счет ирригации, новых сельскохозяйственных культур, совершенствования агротехники; и во всех этих странах, по крайней мере до сих пор, рост продуктов питания не обеспечил того, чтобы поднять уровень жизни растущего

населения, а только смог удержать огромные массы населения на старом нищенском уровне, едва превышающем уровень голодной смерти. Поскольку постоянное увеличение продук­тивности должно раньше или позже привести к убывающему плодородию почвы, жизненный уровень этого постоянно разбухающего населения обречен на снижение, и невозмож­но провести грань между нынешним уровнем и откровенным бедствием в огромных масштабах.

В такой отчаянной экономической ситуации коммунизм может найти для себя опору и здесь, в Индии, и в других азиатских странах, хотя он так же чужд их народам, как и западный образ жизни. Ибо коммунизм предлагает програм­му тотальной принудительной коллективизации и механи­зации как обманчивое средство вывода угнетенного азиат­ского крестьянина из тяжелого положения, в то время как предлагать этому крестьянству решать свои проблемы по американскому образцу было бы насмешкой. С той же про­блемой народонаселения и ее воздействием на соревнование между Россией и Западом мы столкнемся и на Дальнем Вос­токе, но это станет предметом обсуждения в следующей гла­ве нашего исследования.

<< | >>
Источник: Цивилизация перед судом истории. Мир и Запад: [пер. с англ.] / Арнольд Дж. Тойнби. - М.,2011. - 318, [2] с.. 2011

Еще по теме ИНДИЯ И ЗАПАД:

  1. Цивилизация перед судом истории. Мир и Запад: [пер. с англ.] / Арнольд Дж. Тойнби. - М.,2011. - 318, [2] с., 2011
  2. Абляев Сергей Вячеславович. СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ МЕХАНИЗМА УСТОЙЧИВОСТИ ФИНАНСОВО-КРЕДИТНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ РОССИИ. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора экономических наук. Москва - 2010, 2010
  3. Антонов Павел Юрьевич. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ МЕТОДОВ НЕСОВЕРШЕННОГО ХЕДЖИРОВАНИЯ ФИНАНСОВЫХ ОПЦИОНОВ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата экономических наук. Москва - 2004, 2004
  4. I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
  5. II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИОННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
  6. III. ОСНОВНЫЕ НАУЧНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ АВТОРА ПО ТЕМЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
  7. Оглавление
  8. Введение
  9. Глава 1. Теоретические аспекты развития срочного рынка и методов хеджирования
  10. Значение рынка производных инструментов для экономики страны и история его развития
  11. Значение срочного рынка для экономики страны
  12. Основные этапы развития мирового рынка производных инструментов
  13. Основные этапы развития теории хеджирования и ценообразования финансовых опционов
  14. О понятии финансового опциона
  15. Истоки теории оценки опционов
  16. Развитие теории хеджирования и ценообразования опционов после открытия модели Блэка-Шоулса