>>

Введение

6 ноября 1796 г. закончилось тридцатитрехлетнее правление Екатерины II. Каковы итоги этого правления? Вне всякого сомне­ния, они позитивны с точки зрения больших успехов в экономи­ческом!, политическом и культурном развитии России.

Екатерина II наиболее последовательно из всех своих предшественников вела страну по пути, намеченному Петром Великим. При ней Россия превратилась в мощное европейское государство, хотя мощь эта в значительной степени имела военно-политическое измерение. Ог­ромный потенциал страны расходовался в интересах внешней эк­спансии и лишь в незначительной степени служил жизненным интересам подавляющей массы российского народа.

Придерживаясь принципов просвещенного абсолютизма, Екатерина II создала совершенную для своего времени эффек­тивную систему государственного управления, но не решилась реализовать принцип разделения властей. Ее либерализм имел достаточно ограниченный характер и подвергался постоянной корректировке под влиянием внутренних (восстание под руко­водством Е. И. Пугачева, деятельность Н.И. Новикова, А.Н. Ради­щева) и внешних (революция во Франции) событий и обстоя­тельств . Искренне разделяя многие передовые идеи своего време­ни, Екатерина II, тем не менее, не пошла на освобождение рос­сийского крестьянства от крепостной зависимости, то есть рос­сийское самодержавие действительно переживало при Екатерине Великой свой «золотой век».

Сменивший Екатерину II на престоле ее сын Павел (1796— 1801) весьма враждебно относился к матери и считал ее похи­тительницей престола. Павел I демонстративно ломал и пере­краивал установленные Екатериной II учреждения, губернии, прощал осужденных ею (были амнистированы Н.И. Новиков, А.Н. Радищев, Т. Косцюшко и др.) , увольнял и ссылал ее фа­воритов и приближенных.

Наиболее значительным актом в начале царствования Пав­ла I был акт о престолонаследии Учреждение об императорской фамилии от 5 апреля 1797 г., опубликованный при его корона­ции.

О естественном праве наследования Павел I задумался еще давно, будучи наследником. Порядок произвольного назначения наследника, установленный Петром I в 1722 г., принес горькие плоды в XVI Ив. и самым тяжелым образом отразился на Павле I. Акт о престолонаследии 17 97 г. установил неизменный порядок перехода престола по прямой нисходящей линии от отца к стар­шему сыну, то есть восстанавливал и узаконивал старый допет­ровский обычай перехода власти. Переход престола к женскому поколению возможен только после пресечения последнего муж­ского поколения [1].

В области сословной политики личные взгляды Павла I вош­ли в противоречие с интересами верхушки дворянства, получив­шего большие привилегии в царствование Екатерины 11. Павел I ограничил действие Жалованной грамоты 1785 г. и дворян вновь стали подвергать телесным наказаниям за уголовные преступле­ния, начались опалы крупных сановников и генералитета. Ко­нечно, смысл политики Павла I заключался не в сведении сче­тов с покойной матерью и ее окружением, а в желании прово­дить твердую линию на укрепление устоев абсолютистской влас­ти России в условиях разразившейся французской революции, идеи которой с быстротой эпидемии распространялись по Евро­пе, повсеместно угрожая монархическим режимам.

Считая себя продолжателем дела Петра Великого, Павел I, конечно же, прежде всего, был сыном своего отца (Петра III), от которого унаследовал устойчивую привязанность ко всему прусскому. Прусская монархия Фридриха II представлялась Пав­лу I идеалом государственного устройства, которому он слепо подражал.

Уже через три недели после своего воцарения Павел I издал новые пехотный и конный уставы, согласно которым в армии насаждались реакционные прусские порядки, укреплялись со­словно-крепостнические принципы ее комплектования. Главным занятием гвардии стали бесконечные парады и развод караулов.

Мелочный император придирался к ничтожнейшим пустякам, так как знал шагистику прусского образца до тонкостей.

В его царствование, впервые после Крестьянской войны 1773—1775 гг., по России прокатилась волна крестьянских выс­туплений и бунтов.

В 1796—1797 гг. они охватили 32 губернии. Это вынудило Павла I попытаться ввести регламентацию эксп­луатации помещичьих крестьян. Но изданный в день коронации 5 (16) апреля 17 97 г. манифест о так называемой трехдневной барщине практического значения не имел. Он лишь рекомендо­вал помещикам ограничиться трехдневной барщиной и не зас­тавлять работать крестьян по воскресеньям. На практике реко­мендации царя, естественно, не соблюдались: крестьяне сплошь и рядом работали на помещиков по четыре-пять дней в неделю.

Но, желая избежать новой пугачевщины, Павел I, в отли­чие от политики Екатерины II, в крестьянском вопросе пошел на отдельные уступки крестьянам. Так, он запретил продавать дворовых людей и безземельных крестьян с молотка, запретил продавать без земли малороссийских (украинских) крестьян. В остальном же он продолжал линию своей матери на укрепле­ние основ крепостного права. Его четырехлетнее правление было ознаменовано раздачей в частные руки до 600 тысяч душ обоего пола, перегнавшей по темпам даже Екатерину II, которая разда­ла 850 тысяч крестьян за 34 года 2. Помимо раздач казенных крестьян Павел I постоянно сокращал число лично свободных крестьян, превращая их в крепостных путем, в частности, зак­репления прежде свободных крестьян за частными владельцами в области Войска Донского и в новороссийских губерниях.

Павел I отличался крайней неуравновешенностью, часто отдавал нелепые приказы и распоряжения, менял состав высших чинов на военной и гражданской службе, неожиданно отстранял и ссылал одних и возвышал других. Доведя культ самодержавия до абсурда, Павел I запретил дворянские собрания в губерниях, отменил право дворян избирать должностных лиц уездных уч­реждений, то есть ликвидировал введенное в 1775 г. Екатериной II (Учреждения для управления губерний) право передачи влас­ти в уездах сословным организациям дворянства.

Этим же целям отвечала постепенная замена коллегиальной системы управления, введенной Петром I, министерской, то есть системой единоличной власти, когда все концентрируется в ру­ках министерств, а через них — государя.

Вместо 50 существовавших при Екатерине II губерний Па­вел I образовал 41 губернию и одну область (область Войска Донского) . 30 губерний управлялись общими для всей империи законами, а в 11 (Лифляндии, Эстляндии, Курляндии и других окраинных губерниях) было введено особое управление. В этих окраинных губерниях Павел I установил такие порядки, кото­рые соответствовали местным национальным традициям, что сви­детельствовало о дальновидности царя, желавшего избегать не­нужных обострений межнациональных противоречий в своей ог­ромной многонациональной империи.

Борясь с влиянием французской революции, Павел I ввел жесточайшую цензуру и запретил все частные типографии. Особый надзор был установлен за литературой, поступающей из-за рубежа.

Павел I искренне считал себя отцом народа, устанавливаю­щим по своему усмотрению порядок, мораль и даже быт в своем доме, каковым ему предоставлялась Российская империя. Само­державие он понимал буквально, думая, что одной его монар­шей воли достаточно для управления огромной империей. Роль государственного аппарата он сводил лишь к механическому ис­полнению своих повелений, не оставляя ему никакой самостоя­тельности и даже инициативы.

В результате придворная обстановка вокруг Павла I стано­вилась все более неблагоприятной. Дворянская верхушка не мог­ла мириться с действиями императора, дискредитировавшими сам принцип самодержавия. Постепенно в гвардейских кругах созрел заговор, вдохновителями которого были две весьма при­ближенных к Павлу I фигуры крупных государственных деяте­лей — граф П.А. Пален (петербургский генерал-губернатор) и граф Н.П. Панин (вице-канцлер) . В ночь с 11 на 12 марта 1801 г. произошел дворцовый переворот и российским императором стал старший сын Павла Александр I (1801—1825) .

Как и предшествующие многочисленные дворцовые пере­вороты XVIII в., переворот 1801 г. не имел широкой социальной основы и преследовал единственную цель — отстранение неугод­ного лица от власти. Какой-либо широкой политической про-

граммы у заговорщиков не было.

Однако этот переворот произо­шел в ту историческую эпоху, когда раскаты грома Великой французской буржуазной революции доносились еще до России и требовали дальнейшего укрепления самодержавия в принци­пиально иных исторических условиях, которые вызвали к жиз­ни новую династию Бонапартов, явно рассчитывавшую, несмот­ря на свое низкое (по отношению к Бурбонам) происхождение и недостойный путь к власти (Бонапарт осуществил 9—10 нояб­ря 17 99 г. — 18—19 брюмера VIII года по революционному ка­лендарю государственный переворот, сделавший его фактически единоличным правителем Франции), занять респектабельное ме­сто в семье европейских монархов. Умело соединив древний прин­цип единовластия с прогрессистской идеей революционной дик­татуры, новоявленный император Наполеон I создал невидан­ный режим — плебисцитарную монархию, отчасти напоминав­шую традиционную военную тиранию, отчасти предвосхищав­шую тоталитарные режимы XX—XXI веков. Вокруг него сплоти­лись все, кто боялся возвращения Бурбонов, опасаясь возмездия за свои прегрешения перед законной династией.

Объединяющей идеей заговора была борьба с деспотизмом и произволом власти. Однако в этот широкий лозунг вкладыва­лось узкосословное дворянское содержание. Поэтому столичное дворянство восприняло переворот как утверждение своего мо­гущества и своих привилегий. Александр I вступил на престол в ореоле любимца народа, избавителя отечества, продолжателя традиций великих предков. Это был очень образованный для своего времени гвардейский офицер, прошедший хорошую ар­мейскую выучку. Жизнь при дворе, постоянное лавирование между двумя враждовавшими группировками дворян (сторон­никами бабки и отца) приучили его к двуличию, лицемерию, научили приспосабливаться к людям и обстоятельствам и ис­пользовать их в своих интересах. Александр I «вырос в атмосфе­ре не только екатерининского двора, но и гатчинского дворца, с его симпатиями к масонству, его немецкой, не чуждой пие­тизма (набожность, строгое благочестие, часто притворное, ли­цемерное) закваской»[2].

Первые мероприятия нового царя получили одобрение дво­рянского общества.

В манифесте о своем восшествии на престол Александр I обещал установить законность в управлении, спра­ведливость в суде, заботиться о благосостоянии своих подданных. Дворянство с удовлетворением встретило обещание царя править по законам и сердцу бабки нашей Екатерины Великой. Вслед за тем Александр I отменил наиболее одиозные распоряжения своего отца, устранил запреты в одежде (были запрещены к ношению круглые шляпы, фраки и сапоги, а разрешены лишь камзолы) , дал довольно широкую амнистию осужденным, возвратил опаль­ных вельмож и чиновников, удалил любимцев Павла I, разрешил ввоз иностранных книг, снял запрет на выезд за границу, декла­рировал уничтожение Тайной экспедиции Сената, созданной в 17 62 г. Екатериной II и скомпрометировавшей себя чрезмерной жестокостью, и т. д. Он восстановил Жалованную грамоту дво­рянству (Грамота на права, вольности и преимущества благород­ного российского дворянства 21 апреля 1785 г.) во всем ее объе­ме, разрешил дворянские выборы в губерниях, что представляло собой явную, хотя и незначительную, уступку тем силам, кото­рые привели его к власти. Однако большого государственного зна­чения все эти указы не имели и, конечно, они не могли устра­нить тех недостатков в управлении, которые были очевидны и для современников, и для самого царя.

Четырехлетнее правление Павла I пришлось на эпоху, когда в результате развития революции во Франции европейские аб­солютистские троны стали очень шаткими и непрочными, ока­завшись перед смертельной угрозой. Внутренняя и внешняя по­литика Павла I в обстановке крайней нестабильности на евро­пейском континенте была нацелена на устранение этой угрозы и на укрепление устоев российского самодержавия, которое в период его правления приобрело наиболее грубые формы. Од­новременно с этим крепостнические отношения, достигшие вершины своего развития на этапе позднего феодализма, про­должали распространяться вглубь и вширь с все более отчетли­выми ростками новых, капиталистических отношений. Из не­устойчивых, появлявшихся спорадически, они становились проч­нее и устойчивее, а во второй половине XVIII в. уже образовали капиталистический уклад. Так, достигший своего апогея и со­хранивший свое господство, крепостнический строй со второй

— 8 —

половины XVIII в. вступил в стадию своего разложения, что становилось постепенно главной чертой крепостнического строя.

И, тем не менее, развитие нашей страны было органичес­кой частью мирового исторического процесса. Но географичес­кое положение, особенности природных условий страны, непре­рывная борьба с кочевниками, два с половиной века золотоор­дынского ига, многонациональный характер Российского госу­дарства, его формирование и укрепление на феодальной, а не на буржуазной основе, наличие огромных незаселенных и неосво­енных территорий и целый ряд других факторов значительно осложняли проявление общих закономерностей и придавали им специфические черты.

С особой силой это проявилось в период позднего феода­лизма . В странах Западной Европы данный этап знаменовался интенсивным развитием капиталистических отношений, кото­рые становились господствующими в экономике. Россия же и к концу XVIII в. оставалась феодально-крепостнической страной, хотя в недрах феодального строя и произошли не только количе­ственные, но и качественные изменения, связанные с началом разложения крепостнических и развития капиталистических от­ношений. Но новые производственные отношения, уже сформи­ровавшиеся в уклад, были еще слабы и пока не могли поколе­бать господства крепостничества. Формирование буржуазии как класса шло чрезвычайно медленно, и она не выступала в каче­стве силы, способной объединить и поднять на борьбу все клас­сы и сословия, страдавшие под гнетом крепостников.

В то же время прокрепостническая, продворянская полити­ка абсолютизма могла лишь замедлить, затормозить развитие новых, буржуазных отношений (правление Павла I), но не мог­ла его остановить. Их развитие было необратимым процессом: все более отчетливо проявлялась тормозящая роль самодержавно­крепостнического строя, все больше обострялись противоречия между уровнем и потребностями развития производительных сил и господством крепостничества.

В современной отечественной литературе более, чем в зару­бежной исторической, внимание исследователей сосредоточено не только на содержательной (или несодержательной — фальси­фицирующей: положение исторической науки противоречиво, она обладает огромной доказательностью, опираясь на подлин­

ные неоспоримые документы; с другой стороны, она уязвима для искажений и фальсификаций) стороне исторического процесса, но и на таком надстроечном явлении, как язык. При этом, игнорируя палеонтологический метод (метод анализа по элементам), отдель­ные авторы ставят под сомнение смысловой запас языка, преобра­зуя его нормы и ценности в новые смыслы, обеспечивающие теку­щие программы и решения. Отсюда и отказ от употребления поня­тий, каждое из которых имеет свое проблемное и историческое наполнение. Речь, в частности, идет об употреблении в письменной и устной речи таких выражений, как производственные отноше­ния, производительные силы, материалистическая диалектика и т. д. При этом употребляемому эти термины вменяется в вину архаич­ность, формационность, забывая о том, что смысл слова всецело определяется его контекстом и делает возможным адекватное ото­бражение в исторических трудах всей суммы явлений жизни чело­вечества применительно к любому хронологическому периоду.

Не подлежит никакому сомнению, что российское общество на рубеже XX—XXI вв. весьма своеобразно отреагировало на вызо­вы времени. Общая нестабильность породила очень привлекатель­ный рынок, на который активно выплескиваются различные тер­минологии и внешний антураж (окружающая среда), не имеющие никакого отношения к страницам истории познания. «Конец XX в. вывел в качестве науки юридическую антропологию. Антрополо­гия — биологическая наука о происхождении и эволюции физи­ческой организации человека и его рас (во всяком случае, так она понимается официально) . Юридическая антропология с точки зре­ния русского языка — абсолютная бессмыслица. Если понимать под антропологией науку, объединяющую в себе все науки о человеке, то это еще большая бессмыслица, поскольку мы будем иметь дело уже с философией и на крайний случай Законом Божьим.

Одной из задач юридической антропологии провозглашает­ся сравнение права современного, так называемого цивилизо­ванного общества с обычаями племен, главным образом Черной Африки. Цель — доказать сходство обычаев дикарей, находя­щихся на стадии родоплеменного строя, с нормами права, суще­ствующими в классовом обществе»[4].

Проницательному читателю должно быть понятно, что приве­денный пассаж (связанный и законченный отрезок текста) не пре­следует цель какого-либо идеологически тенденциозного подхода. Да, история — политизированная наука, и воздействие политики на освещение исторических событий не нуждается в дискуссии!. Задача историков в томі, чтобы добиваться минимизации этого воздействия и добросовестно излагать факты в их совокупности. Когда же мы имеем дело с заполнением существующих лакун (недостающих мест в тексте) в фактических материалах, то это ни что иное, как получение фактов, укладывающихся в предложенную кон­цепцию, поскольку заполнение лакун — это, прежде всего, силь­нейшая компенсаторская функция, особенно востребованная в критические моменты истории. Реальное же положение дел в исторической науке вовсе не так бедственно, чтобы подменять авторский текст сплошным рядом терминологических упражне­ний (заполнение существующих лакун в фактических материа­лах) , причем часто не весьма понятных, а еще чаще, изобретая излишне сложные слова, делают это в целях защиты от критики (ведь невозможно критиковать то, что не вполне понятно) . «Не­избежно возникает вопрос: существуют ли все же факторы и категории, общие для всех эпох, регионов, народов и влияющие на исторический процесс? Да, существуют. Общим, со многими схожими чертами, несмотря на изобилие форм, является разви­тие производительных сил, способов производства и торговли (вы­делено нами. — Ю. П.) »[5].

Разложение феодально-крепостнической системы хозяйства, а это было именно так, хотя некоторые современные исследова­ния менее категоричны в определениях и склоняются к мысли, что руководство обществом, например Екатериной II, проходи­ло в условиях дальнейшего укрепления дворянской монархии, а не кризиса самодержавно-крепостнического строя [6], и на рубеже XVIII—XIX вв. перешло в стадию глубокого кризиса феодализма.

Кризис феодализма в широком смысле этого понятия име­ет экономическую, социальную и политическую стороны. Сна­

чала он проявляется в сфере феодальной экономики как кризис феодальных производственных отношений, когда дальнейшее развитие хозяйства на феодальной основе становится уже невоз­можным, то есть кризис феодализма начинается тогда, когда возможности феодального хозяйства уже исчерпаны и феодаль­ные отношения превращаются в тормоз социально-экономичес­кого развития страны.

Основным фактором, обусловившим разложение и в даль­нейшем кризис феодальной системы, явилось развитие в ее не­драх новых, капиталистических отношений, которые все более разлагали устои крепостного хозяйства.

Кризис феодализма не следует рассматривать только как про­явление упадка и регресса. Регрессировало и приходило в упадок помещичье хозяйство, базировавшееся на крепостном труде. В целом же и в экономике, и в социальных отношениях несомненны были важные прогрессивные сдвиги, но они проходили на базе не крепо­стного, а мелкотоварного и капиталистического производства [7].

Чем сильнее разлагалась феодально-крепостническая систе­ма хозяйства, тем больше создавались условия для развития но­вых производственных отношений. «Экономическая структура капиталистического общества, — писал К. Маркс, — выросла из экономической структуры феодального общества. Разложение последнего освободило элементы первого»[8].

Следовательно, разложение и кризис крепостничества в конечном счете есть показатель социально-экономического прогресса, ибо прогрессивные тенденции выражались не только в развитии нового, но и в разложении старого.

Вступление России в XIX в. сопровождалось «ускоренной и заметной культурно-цивилизационной трансформацией»[9], кото­рая объективно вынудила Александра I предпринять попытку крупномасштабных преобразований.

| >>
Источник: Проценко, Ю.Л.. Государство и право России в период разложения крепостнического строя и роста капиталистических отношений (первая половина XIX века) [Текст] : учеб. пособие / Ю. Л. Проценко ; ВолГУ.— Волгоград : Изд-во ВолГУ,2005. — 132 с.. 2005

Еще по теме Введение:

  1. Введение
  2. Введение
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. Введение
  5. Введение
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. ВВЕДЕНИЕ
  8. ВВЕДЕНИЕ
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. Выводы
  11. Выводы
  12. Определение прочности при изгибе и при растяжении низколегированных порошковых сталей с нанодобавками
  13. Развитие административного судопроизводства в Кыргызской Республике
  14. Выводы
  15. ИССЛЕДОВАНИЕ СВОЙСТВ ПОРОШКОВЫХ НИЗКОЛЕГИРОВАННЫХ СТАЛЕЙ С НАНОРАЗМЕРНЫМИ ЧАСТИЦАМИ Ni и NiO
  16. Оглавление