<<
>>

3. Уголовное право

Если нормы гражданского права, включенные в Свод зако­нов Российской империи, отразили лишь некоторые элементы буржуазного права, то в уголовном праве (т. XV) можно отме­тить следующие достижения: впервые были выделены общая и особенная части; даны понятия преступления, видов соучастия и многих других институтов.

Тем не менее для уголовного законо­дательства была характерна недостаточная определенность соста­вов преступлений и санкций: вместо определения наказаний том содержал выражения поступить по законам, наказать по всей строгости законов, наказать по мере вины, судить как ослушни­ка законов. Многие институты уголовного права не получили достаточно четкого определения. В книге первой XVI тома оста­лось много статей, содержавших нормы судопроизводства. Не уда­лось достичь и достаточно четкого разграничения уголовного и административного законодательства.

Таким образом, вопрос о модернизации гражданского и уголовного права оставался актуальным и после издания Свода законов Российской империи. По личному указанию Николая I предпочтение было отдано пересмотру уголовного права. Предпо­лагалось начать с усовершенствования норм процессуального пра­ва, однако, опять-таки по решению императора, в первую оче­редь занялись материальным уголовным правом.

Из-за разброса политических пристрастий единого определе­ния этому указанию императора не существует. Его установка — ничего не менять в праве, а лишь привести в порядок существую­щие нормы[46] — объяснялась перенесением норм уголовного зако­нодательства позднефеодальной Руси в эпоху роста капиталисти­ческих отношений. В действительности же это было не так. Николай I, отдавая предпочтение пересмотру уголовного права, объяснял это необходимостью в первую очередь смягчить наказания. Уложение должно было пойти по пути уменьшения доли наказаний, направ­ленных против здоровья осужденного, за счет увеличения количе­ства наказаний по ограничению свободы.

Такова была общая тен­денция в развитии уголовного права — его либерализация.

Изменения в социально-экономическом строе общества на­стоятельно требовали обновления и упорядочения уголовного законодательства. Этого же требовала и судебная практика: «От­правление правосудия даже в столичных судах на глазах у выс­ших представителей судебной и административной власти нахо­дилось в безотрадном положении»[47]. Необходимость новой сис­тематизации уголовного законодательства была связана и с ре­формами государственного аппарата, развитием системы поли­ции и политического сыска и с более точным обозначением правового статуса различных сословных групп в Своде законов Российской империи (т. IX) . Свод законов более четко опреде­лил компетенцию судебных и судебно-административных орга­нов, что также требовало реформы законодательства, его со­вершенствования [48].

В процессе систематизации российского законодательства императорская власть столкнулась и с новой формой борьбы

против нее — военным восстанием (восстание декабристов и национальное выступление в Польше 1830—1831 годах). По­давление восстаний, следствие и суд над их участниками не остановили освободительного движения. Оно продолжалось в форме противоправительственных кружков, распространения революционных идей, критики существующего строя. На это движение в России оказывала воздействие и революционная ситуация в Европе. Рост социальной напряженности привел к усилению карательной политики, что, в свою очередь, выз­вало потребность в более четком определении составов госу­дарственных преступлений и преступлений против порядка управления. Необходимо было дать преступлениям против го­сударства более точную дефиницию (краткое определение ка­кого-либо понятия, отражающее существенные признаки пред­мета или явления) .

Уголовное уложение, по мнению его составителей, должно было объединить все уголовное законодательство, привести его в единую систему. Важной предпосылкой успеха в этой работе стал опыт разработки Свода законов Российской империи, воз­росший за время проведения кодификационных работ уровень юридической техники: в 1828 г.

М.М. Сперанский представил императору предложения о том, что для правильного осуществ­ления правосудия необходимы знающие судьи и правоведы, при­чем их подготовка не могла вестись в российских университетах, так как в них преподавалось только римское, но не отечествен­ное право. М.М. Сперанский предлагал отозвать шесть наиболее способных студентов из Санкт-Петербургской и Московской ду­ховных семинарий, которые, слушая в Санкт-Петербургском университете лекции по римскому праву, должны были под ру­ководством чиновников Второго отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии изучать русское публич­ное и гражданское право. Предложения М.М. Сперанского были осуществлены. После сдачи экзамена эти учащиеся, ставшие впос­ледствии известными юристами, были откомандированы в Бер­лин для завершения своего юридического образования. По полу­чении ими докторской степени, молодые ученые в 1832 г. верну­лись в Санкт-Петербург. С этого времени в Российских универ­ситетах стали учреждаться специальные кафедры по отдельным отраслям отечественного права. В 1803 г. в Ярославле было учреж­

дено Высших наук училище (Демидовский лицей) , впоследствии названное Училищем правоведения. В 1804 г. был основан универ­ситет в Казани, в 1805 г. — Харьковский университет, в 1811 г. — Царскосельский лицей, в программе обучения которого большое место заняла наука о государстве и праве. В 1819 г. был открыт Петербургский университет, а в 1834 г. — Университет Святого Владимира. 5 декабря 1835 г. в Санкт-Петербурге было открыто специализированное училище правоведения [49]. Разработка теоре­тических положений, необходимых для проведения кодифика­ции законодательства, связана прежде всего с именем М.М. Спе­ранского, который предполагал осуществление и третьего этапа кодификации — подготовку Уголовного и Гражданского уложе­ний и уже начал работать в этом направлении исходя из следую­щих соображений: «Статьи всякого кодекса тесно связаны между собой, и почти невозможно исправить одной, не сделав измене­ния и во многих других; это отдельное исправление некоторых только постановлений, может быть, доколе не исправятся и дру­гие, повлекло бы за собою еще более против нынешнего поряд­ка неудобств, и ...

единственное исправление прочное есть ис­правление систематическое»[50].

Подготовка Уголовного уложения началась практически сразу после издания Свода законов Российской империи. Поначалу она велась в Министерстве юстиции и во Втором отделении Соб­ственной Его Императорского Величества канцелярии, а в 1839 г. целиком сосредоточилась во Втором отделении. Таким образом все работы по составлению Уголовного уложения сосредоточи­лись во Втором отделении и стали на несколько лет основным направлением его деятельности. Здесь в 1839 г. была создана ре­дакция Уголовного уложения. В январе 1841 г. Николай I рассмот­рел и одобрил план Уголовного уложения Российской империи. Для составления проекта широко использовался том XV (уголов­ное право) Свода законов Российской империи издания 1832 года. Изучалось и ранее действовавшее уголовное законодательство России, а также судебная и административная практика. Кроме того, было изучено действующее уголовное законодательство и проекты уголовных кодексов шестнадцати европейских стран:

пятнадцать действовавших в то время кодексов — шведский (1734), прусский (1798), австрийский (1803), французский (1810), ба­варский (1813), неаполитанский (1819), греческий (1833), римс­кий (1836), саксонский (1840), ганноверский (1840) и др., а также уголовные законы Англии и проекты прусского (1830) , баварского (1831), шведского (1832) и баденского (1839) уго­ловных кодексов.

К 1844 г. был составлен Проект нового Уложения о наказа­ниях уголовных и исправительных с подробным обозначением оснований каждого из внесенных в сей проект постановлений. Он содержал таблицу из трех частей, позволявшую сопоставить статьи Уложения со статьями книги первой тома XV Свода зако­нов в Российской империи и ознакомиться с теоретическими обоснованиями и пояснениями к статьям. Была также подготов­лена общая объяснительная записка к проекту. Оба документа были изданы для ознакомления и обсуждения [51].

Проект Уложения в мае 1845 г. был рассмотрен на общем собрании Государственного совета, затем утвержден указом им­ператора от 15 августа 1845 г.

и введен в действие с 1 мая 1846 года. Уложение было внесено в том XV Свода законов Российской империи с некоторыми изменениями. Позднейшие изменения в уголовное законодательство вносились в Продолжения к Своду законов Российской империи.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. представляло собой обширный кодекс (2224 статьи) , имевший 12 разделов, распадающихся на главы, некоторые главы — на отделения, отделения — на отделы. Группировка составов пре­ступлений была осуществлена более чем по 150 направлениям. Казуальность, характерная для Свода законов, преодолена не была. Апогеем казуальности можно назвать статью 447. Она со­держит перечень нарушений служебной дисциплины из десяти пунктов.

Первый раздел Уложения представлял собой общую часть уголовного кодекса [в общей части даются определения преступ­ления и проступка, видов соучастия, других институтов уголов­ного права, излагается система наказаний, порядок их определе­

ния и т. п. Этот раздел о преступлениях, проступках и наказани­ях вообще — юридически наиболее совершенный. Многие его положения типичны для буржуазного уголовного права (исклю­чение составляла система наказаний!) ] .

Более четко дано в Уложении определение преступления и проступка, различающихся по объекту посягательства (а не по тяжести наказания, как в Своде законов), других уголовно-пра­вовых институтов: в Своде законов под преступлением понима­лось деяние, запрещенное под страхом наказания; под проступ­ком — запрещенное под страхом легкого наказания или поли­цейского исправления. Уложение понимает под преступлением правонарушение, посягающее на неприкосновенность прав влас­ти верховной и установленных ею властей, или же на права или безопасность общества или частных лиц (статья 1) . Объект пося­гательства при определении проступка определяется иначе — как нарушение правил, охраняющих права отдельных лиц, обще­ственную и личную безопасность (статья 2) .

В первом разделе Уложения дано понятие наказуемого дея­ния — преступлением или проступком признается как самое противозаконное деяние, так и не исполнение того, что под страхом наказания уголовного или исправительного законом предписано (статья 4) .

Уложение провозгласило важнейший прин­цип, типичный для буржуазного законодательства: наказание должно определяться не иначе как на точном основании закона (статья 96).

Включение в Уложение принципа противоправности как важнейшего элемента преступления стало большим достижени­ем российских правоведов. Общая часть содержала и систему наказаний, типичную для феодального права, откровенно со­словную, прямо закреплявшую правовое неравенство. Сохраня­лось деление на лиц, изъятых от телесных наказаний и не изъя­тых от таковых, что определялось сословной принадлежностью обвиняемого.

Поскольку в статье 4 первого раздела первой главы имело место указание не только на уголовный, но и на исправитель­ный закон, то это определяло возможность включения в Уложе­ние и административных, и дисциплинарных правонарушений. В новых редакциях Уложения (1866, 1885) различие между пре­ступлением и проступком по объекту посягательства было ис­

ключено из общей части уголовного кодекса, в результате статья 4 стала первой. Статья подразделяет применяемые Уложением наказания на уголовные и исправительные. Последующие статьи (18—95) устанавливают подробный их перечень.

Статьи 5—7 говорят о виновности как основании уголов­ной ответственности. Уложение делит преступления и проступки на умышленные и неумышленные (статья 5) , различает разные формы умысла (статья 6), неосторожность и случайность (ста­тья 7) . Случайные деяния наказанию не подлежали.

Статьи 8—12 говорят о стадиях предварительной преступ­ной деятельности и совершении преступления. Первые определя­ются как обнаружение умысла, приготовление к преступлению и покушение на преступление. Другие стадии совершения пре­ступления более подробно раскрываются в статьях 118—122.

Статьи 13—17 устанавливают ответственность за соучастие, выделяя два вида совместного участия двух или более лиц в совершении преступления — совершение преступления несколь­кими лицами по предварительному согласию или без него.

Глава вторая определяет род, степени, меры и последствия наказаний, решает вопрос о вознаграждении за убытки, вред и обиды, устанавливает особенные наказания за преступления и проступки по службе и возможность замены одних наказаний другими.

Наказания (и уголовные, и исправительные) подразделя­ются на несколько родов и степеней (статья 18), указывается высшая и низшая мера наказания. Закон определяет лестницу наказаний, имеющую четко выраженный сословный характер.

Статья 19 устанавливает наиболее тяжкие наказания, име­нуемые уголовными. На первом месте стоят лишение прав состо­яния и смертная казнь. Уложение конкретно определяет право­вые последствия лишения прав состояния и широкое примене­ние этого института, прежде всего в борьбе с политической пре­ступностью.

Статья 26 устанавливает важный принцип нераспространения лишения прав состояния ни на жену, ни на детей осужденного.

Смертная казнь устанавливается Уложением за государствен­ные преступления и наиболее тяжкие нарушения уставов каран­тинных (статья 1007) — сопротивление открытой силой или на­сильственными мерами распоряжениям начальства по предуп­

реждению распространения чумы, насилие, причиненное каран­тинной страже с намерением прорваться через карантинную чер­ту, а равно самовольный вход в карантинный порт судна, под­жог карантинных заведений или оцепленных домов. Виды смерт­ной казни закон не определяет: они определяются в приговоре суда (статья 20).

Статьи 34—61 определяют исправительные наказания, ко­торые подразделяются по тяжести на семь родов, рода — на степени и меры. Так же, как и при определении уголовных нака­заний, для лиц непривилегированных сословий дополнительно применялись телесные наказания.

Статьи 67—71, кроме общих мер наказания, определяют особенные наказания за преступления и проступки по службе. Эти дисциплинарные взыскания могли быть назначены судеб­ным приговором или решением администрации учреждения.

Статьи 72—95 говорят о возможности замены одних наказа­ний другими и определяют основания и порядок такой замены. Статья 73, например, устанавливает порядок замены смертной казни по воле императора, так называемой политической смер­тью. Уложение не включает этого наказания в перечень основ­ных. Политическая смерть влекла за собой каторгу и лишение всех прав состояния. Отличие заключалось в специальном обряде и важном психологическом моменте: осужденный не знал о за­мене наказания и находился в ожидании смертной казни.

Глава третья (статьи 96—156) регламентирует порядок оп­ределения наказаний, обстоятельства, устраняющие уголовную ответственность, отягчающие и смягчающие вину, назначение наказания за различные стадии совершения преступления, при соучастии, право суда определять меру наказания в зависимости от различных обстоятельств. Статья 96 содержит важнейший прин­цип, типичный для буржуазного уголовного права, — наказание за преступления и проступки должно определяться не иначе как на точном основании закона.

Статья 97 формулирует другие очень важные положения, также типичные для буржуазного уголовного законодательства, — доказанность преступного деяния и виновность как необходи­мые основания наступления уголовной ответственности. Статья повторяет определение стадий совершения преступления и гово­рит о наказании (в случаях, если на это прямо указано в зако­

не) голого умысла, приготовления к преступлению и покушения на преступление. Ранее действовавшее в России законодательство разрешало при отсутствии совершенных доказательств, необходи­мых для осуждения подсудимого, оставлять последнего в подозре­нии и применять к нему в этом случае определенные меры нака­зания (отдача в военную службу, ссылка на поселение и др.) .

Статья 98 впервые в уголовном законодательстве России дает перечень всех обстоятельств, устраняющих наступление уго­ловной ответственности (например, устраняет наказуемость слу­чайного деяния, малолетство и т. д.) . Последующие статьи (99— 109) подробнее раскрывают содержание указанных в статье 98 уголовно-правовых институтов. Статья 100 устанавливает возраст (7 лет) наступления уголовной ответственности, практически же Уложение вводило наступление ответственности с десятилет­него возраста (статья 143) .

Статьи 107—109 подробно определяют содержание институ­та необходимой обороны. Под необходимой обороной понимают­ся насильственные действия в отношении лица, совершившего нападение на обороняющегося, или на третьих лиц, или на жен­щину, посягая на ее целомудрие и честь. Причинение вреда при необходимой обороне признается ненаказуемым. Закон говорит о пределах необходимой обороны, но делает это крайне неполно, не указывая ни соразмерности средств защиты и нападения, ни наличия реальности нападения. Отмечена лишь необходимость соответствия обороны и нападения во времени. Нарушение пре­делов необходимой обороны влекло наказание, но значительно меньшее по сравнению с тем, что было установлено за убийство или нанесение увечий или ран (статьи 1938, 1942, 1964).

Статьи 110—151 говорят об основаниях определения меры наказания. В статье 110 указывается в общей форме, что фактора­ми, могущими повлиять на определение наказания, являются форма вины, стадия совершения преступления, виды соучастия, различные обстоятельства, смягчающие и отягчающие вину.

Статьи 114—115 вводят институт совокупности преступле­ний, устанавливая принцип поглощения меньшего наказания большим. В статье 156 еще раз определяется ответственность за совокупность преступлений (стечение преступлений) : виновный приговаривался к тягчайшему из наказаний и высшей его мере. Статья 155 дает судам право действовать по аналогии, то есть

приговаривать виновного к наказанию, установленному за сход­ное преступление.

Глава четвертая (статьи 159—181) рассматривает вопросы о смягчении наказания, об отмене наказания, о порядке возмеще­ния убытков, о помиловании. Статья 157 дает право суду смяг­чить наказание, то есть выйти за низший предел показания, установленный законом, и приводит примерный перечень осно­ваний для этого. Однако такое решение суда не является оконча­тельным, оно подлежит санкционированию на весьма высоком уровне — вплоть до царя (статья 159) .

Глава пятая (статьи 173—181) определяет пределы действия Уложения не только в пространстве, но и по кругу лиц (некото­рые инородцы, военнослужащие, иностранцы).

В особенной части Уложения (особенная часть содержит оп­ределения конкретных видов преступлений и проступков, уста­навливает наказания за их совершение. Особенная часть Уложе­ния о наказаниях уголовных и исправительных занимала разде­лы со второго по двенадцатый) наиболее существенной перера­ботке, по сравнению с предыдущим законодательством, подвер­глись разделы о преступлениях, направленных против святынь Российской империи: государственной власти, ее верховного носителя, других ее представителей, православной религии и церкви. Изменения были обусловлены реальными событиями 1820—1840 гг. в России (декабристы, восстание в Польше), что еще раз подтверждает наличие тесной связи между действитель­ностью и правом.

Особенная часть Уложения открывалась разделом вторым о преступлениях против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений. Преступления против веры поставлены на первое место, как и в других актах русского уголовного права XVII— XIX веков. В то время как в Западной Европе число составов религиозных преступлений в XIX в. резко сокращается, в России оно даже возрастает. Так, Кодекс Наполеона (1810 г.) включал только пять статей, посвященных преступлениям против свобо­ды отправления богослужения. Аналогичные статьи содержались в голландском уголовном кодексе. Общегерманский уголовный кодекс 1871 г. содержал лишь три подобных статьи. В том же направлении шло развитие уголовного права и в других европей­ских странах. В России вместо 37 статей, посвященных преступ­

лениями против веры в томе XV Свода законов Российской им­перии, в Уложении о наказаниях имеется 81 статья. Несмотря на всю казуистичность норм о религиозных преступлениях, Уложе­ние страдает запутанностью, нелогичностью, а в ряде случаев даже неполнотой52.

Господствовавшая православная религия и Церковь были важной составной частью общественного и государственного строя Российской империи. Лишнее доказательство тому — статьи вто­рого раздела Уложения. Идеологически обосновывая и всячески поддерживая веру в святость и неприкосновенность царской вла­сти и существующих порядков, православие и отчасти другие религии могли рассчитывать на защиту со стороны государства, в том числе уголовно-правовую.

Религиозные преступления имели объектом посягательства на веру как таковую, но религиозные устои государства, права и привилегии христианской Церкви в целом и Русской православ­ной в особенности. Такими устоями были: отсутствие свободы совести; господство Православной церкви, допущение других религий и сект лишь постольку, поскольку они не противоречи­ли ее интересам; запрещение атеистической, а также любой ре­лигиозной пропаганды и миссионерства (распространение цер­ковной организацией религиозного вероучения среди иноверцев своей страны — внутренняя миссия или других стран — внешняя миссия) , кроме православных; передача Православной церкви ряда государственных функций, в частности, регистрации актов гражданского состояния и суда по некоторым категориям дел; преподавание Закона божьего во всех учебных заведениях.

Поскольку законы Российской империи признавали истин­ной только христианскую веру, то и охраняли от оскорблений только христианского Бога. Объектами богохульства были имен­но православные святыни; наказания за такие преступления пре­дусматривались очень суровые — лишение всех прав состояния и ссылка в каторжные работы в рудниках (за богохульство в церк­ви) или на заводах (за то же самое в общественном месте) . Ана­логичные наказания предусматривались за умышленное убий­ство . Поношение Аллаха мусульманами, Иеговы (искаженная

форма имени бога в иудаизме) евреями, а также любых других богов, кем бы оно ни высказывалось, квалифицировалось как нарушение общественного порядка в молитвенном здании и на­казывалось лишь административным арестом.

Раздел третий Уложения о наказаниях посвящен государ­ственным преступлениям. Его составители основывались на соот­ветствующем разделе Свода законов Российской империи, но попытались учесть и опыт организации репрессивных мер про­тив деятелей дворянских революционных организаций (декабри­стов, польских инсургентов — участников восстания, повстан­цев) , опыт политических процессов (в том числе и в Сибири) по делам о просветительской деятельности ссыльных декабрис­тов, по делам о побегах и нарушениях режима ссылки. Имелись в виду и другие формы борьбы с властью, характерные для пер­вой половины XIX в., в том числе связанные с заметным ожив­лением идейной жизни русского общества, обозначившие такие течения и направления русской общественно-политической мыс­ли, как охранительное, либерально-оппозиционное, революци­онно-демократическое, деятельностью А.И. Герцена.

Отчеты Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии свидетельствовали, что наибольшую угрозу правительство видело в активизации деятельности передовых жур­налов («Отечественные записки», «Современник»), в возрастании студенческого, кружкового и национально-освободительного дви­жения, хотя, по мнению Третьего отделения, эти действия затра­гивали лишь незначительные слои общества. Эта оценка в целом совпадала с реальной общественно-политической ситуацией в Рос­сии первой половины XIX в. (на такие преступления приходилось меньше 5 %) [52]. Тем не менее именно данный раздел в последующих редакциях Уложения о наказаниях (особенно 1885 г.) был попол­нен новыми статьями, а затем заменен главами нового Уголовного уложения 1903 г., более полно объединившего в них составы госу­дарственных преступлений, что было связано с появлением мно­жества новых форм протеста против существующего режима.

Составители Уложения о наказаниях попытались объеди­нить все государственные преступления в один раздел. В полной

мере им это не удалось. Некоторые из составов государственных преступлений содержались в разделе четвертом, например, ста­тья 333 об ответственности за истребление и повреждение погра­ничных знаков для передачи земли иностранному государству и статья 347 об ответственности основателей и руководителей тай­ных обществ; в разделе пятом — статья 455, предусматривающая ответственность за намеренное открытие государственных тайн иностранным правительствам; в восьмом — статья 1147, предус­матривающая ответственность за создание сообщества для пре­ступлений государственных, статья 1158 — за распространение слухов с умыслом, имеющим политически зловредную цель или же явно оскорбительным для верховного правительства, ста­тья 1243 — за изготовление или хранение в большом количестве оружия в целях, противных государственной безопасности, ста­тья 17 91 — за случаи явного неповиновения фабричных и завод­ских людей артельно или толпой, приравниваемые к восстанию против властей. Все эти статьи приравнивали лиц, совершивших указанные преступления, к государственным преступникам и требовали наказания со ссылкой на статьи третьего раздела Уло­жения о наказаниях (О преступлениях государственных) .

Отсутствие четкой квалификации некоторых составов пре­ступлений как государственных мешало царскому правительству и его регрессивному аппарату в полной мере использовать весь арсенал судебных мер, применить особый порядок судопроиз­водства, предусмотренный для так называемой политической преступности. Это стало особенно заметно в период подготовки и проведения судебной реформы 1864 г., четко определившей под­судность дел и порядок следствия и судопроизводства по делам о государственных преступлениях54.

В качестве наказания за государственные преступления Уло­жение о наказаниях 1845 г. применяло в основном самые тяжкие меры. Наказывались все участвовавшие в злоумышлении или пре­ступном действии (статья 265) . Степень соучастия не учитыва­лась: наказывались и те, которые, знав и имея возможность донести о злоумышлении, не исполнили сей обязанности (ста­тья 266) . Виновные подвергались лишению всех прав состояния и

смертной казни (статья 263) , лишению всех прав состояния и каторжным работам на разные сроки (статья 274) или ссылке в отдаленнейшие места Сибири (статья 278) , а для лиц, изъятых от наказаний телесных, — наказанию плетьми с наложением клейм (статья 273) . Последние из указанных мер наказания были связаны с последующим (после окончания срока) правопораже- нием. Восстановление сословных прав и снятие полицейского над­зора было возможно лишь исключительно по воле императора. Статья 277 разрешала в качестве дополнительного наказания кон­фискацию всего родового и благоприобретенного виновным иму­щества, на основании установляемых в то время для сего под­робных правил: по законодательству России того времени (Свод законов Российской империи, том X, статья 243) , имуществом родовым считалось полученное по праву законного наследова­ния, полученное по завещанию, но родственником, имевшим право законного наследника, купленное у родственников, полу­чивших имущество по наследству. Благоприобретенным (ста­тья 241) считалось выслуженное или пожалованное имущество, полученное в результате купли, дарения и т. п.

Уложение о наказаниях, как и прежнее законодательство, фактически предусматривало кары (лишение всех прав состоя­ния и смертная казнь) за так называемый голый умысел, хотя и в замаскированной форме: злоумышление почитается действи­тельным преступлением, когда виновным сделано словесное или письменное изъявление своих о том мыслей и предположений (статья 264) .

По отношению к предыдущему законодательству в Уложе­нии о наказаниях появилась новая статья, карающая виновных в составлении и распространении письменных или печатных сочи­нений или изображений с целью возбудить неуважение к вер­ховной власти (статья 270) .

Уложение о наказаниях усовершенствовало классификацию преступлений и проступков против порядка управления. Они из­ложены в четвертом разделе, однако раздел объединяет самые разные по значимости и опасности преступления: от нарушения толпою порядка в общественном месте и срывания объявлений местных властей (статья 284), до создания тайных обществ, име­ющих вредную для спокойствия или целости государства или противную установленным законом образу и порядку правления

цель (статья 347) . Система расположения материала лишена доста­точной четкости. Важная с точки зрения законодательства глава (глава шестая четвертого раздела) об ответственности за создание противоправительственных обществ дана не в начале раздела, а после главы о похищении документов и прочего из присутствен­ных мест (глава четвертая четвертого раздела) . Исследователи за­конодательства и судебной практики отмечали казуальность, слож­ность и запутанность четвертого раздела, противоречивость его норм, несоразмерность санкций тяжести содеянного55.

В разделе определяются наказания за массовые беспорядки. Для зачинщиков и подстрекателей — это лишение всех прав состояния и каторга (статья 284) . Для других участников наказа­ния несколько мягче. Разница в наказаниях довольно существен­ная. Казуальность, нечеткость формулировок закона давала су­дебно-административным органам широкие возможности выбо­ра той или иной репрессии. Уложение о наказаниях приравнивает к восстанию против властей и всякое выступление крепостных крестьян против помещиков (статья 288), а государственных кре­стьян за ослушание, непокорность, упорство и неисполнение распоряжений волостного и сельского начальства (статья 295) .

Значительно расширено число составов преступлений против различных представителей административно-полицейского аппа­рата (глава вторая четвертого раздела), что связано с его ростом и усилением влияния. Если ранее законодательству были известны лишь некоторые составы преступлений — подделка печатей пись­менных актов, срывание, порча, уничтожение правительственных указов и распоряжений, то Уложение о наказаниях, как тяжкое преступление против порядка управления, рассматривало повреж­дение гербов и официальных надписей, памятников (статьи 302, 303) . Особый состав преступления — срыв и истребление объявле­ний местного начальства и полиции (статья 304) .

Статьи 305—307 наказывали составителей и распространите­лей писем, сочинений, содержащих оскорбительныіе суждения от­носительно действий чиновников различных рангов, недозволен­ные суждения о постановлениях и действиях правительства. Статьи 309—316 устанавливали ответственность за различные формы ос­

корблений, нанесенных чиновникам или правительственным уч­реждениям. В неповиновении требованиям чиновников и полицейс­ких царизм видел проявление антиправительственных настроений.

Были ужесточены наказания за недозволенное оставление отечества (глава седьмая четвертого раздела) . Вопросы въезда и выезда из страны решались Третьим отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярией и Министерством внутренних дел. Недозволенное оставление отечества с поступле­нием на службу к иностранному правительству или с переходом в иностранное подданство квалифицировалось как тяжкое пре­ступление и наказывалось лишением всех прав состояния и веч­ным изгнанием за пределы Российской империи (статья 354) .

Статьи третьего и четвертого разделов Уложения о наказа­ниях не являлись каким-то исключительным новшеством. Они базировались на нормах предыдущего законодательства, прежде всего Артикула воинского 1716 г. и даже Соборного уложения 1649 года. Составителям Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. было присуще традиционное понимание права как инструмента верховной власти, что было анахрониз­мом в эпоху, когда все настойчивее отстаивалась идея независи­мости права от политики и его (права) принимать (юридичес­кий позитивизм) . Идея о правлении закона как нормативном принципе устройства государства и общества позднее ляжет в основу судебной реформы 1864 года.

В пятом разделе Уложения о наказаниях уголовных и испра­вительных рассматривались преступления, совершенные долж­ностными лицами. Ряд его статей определял провинившимся не уголовные наказания как таковые, а дисциплинарные взыска­ния . Субъектом преступлений и проступков являлось должност­ное лицо. Однако определения самого понятия должностное лицо в Уложении о наказаниях не было. Наряду с термином должнос­тное лицо использовались такие, как виновный, чиновник, лицо, состояние на службе государственной или общественной (ста­тьи 360, 365, 367, 375) и др.

В Уложении о наказаниях отсутствовали нормы об ответ­ственности за соучастие в должностных преступлениях частных лиц. Все должностные преступления были разделены на две группы. В первую вошли только те преступления и проступки, которые составляли лишь служебные нарушения и не влекли уголовного

наказания, а карались взысканиями, предусмотренными стать­ей 67 Уложения о наказаниях: исключение из службы; отреше­ние от должности; вычет из времени службы; удаление от долж­ности; перемещение с высшей должности на низшую; выговор, более или менее строгий, с внесением оного в послужной спи­сок; вычет из жалования; выговор, более или менее строгий, без внесения в послужной список; замечание, более или менее стро­гое . Вторую группу составляли те преступления и проступки, которые являлись одновременно и общим преступлением с той лишь разницей, что оно совершается не частным, а должност­ным лицом. Частные лица могли привлекаться в качестве соуча­стников только по второй группе преступлений и проступков. Причем в таких случаях они должны были нести ответственность не за должностное, а за общее преступление, соответствующее тому, которое совершило должностное лицо [53].

Раздел шестой Уложения о наказаниях предусматривал сан­кции за невыполнение государственных и земских повинностей. Объемным являлся седьмой раздел — о преступлениях и про­ступках против имущества и доходов казны. Это обстоятельство объяснялось тем, что в его (раздела) состав (как и следующе­го) вошли нормы, пересматривающие нарушение различных уставов (монетных, о гербовой бумаге, горных, соли, о выдел­ке и продаже табака, таможенных, о казенных лесах, поста­новлений по питейному сбору и акцизу) . Еще в большей мере данному разделу была присуща казуальность (так, за похище­ние казенной собственности назначались те же наказания, что и за похищение собственности частной), а также объединение в разделах разнородных преступлений (рядом с суровыми наказа­ниями, предусмотренными за подделку металлических денег, помещены и чисто административные взыскания, например, штрафы за незначительные проступки) . В 1864 г. многие статьи седьмого раздела вошли в Устав о наказаниях, налагаемых ми­ровыми судьями [54].

Самый объемный в Уложении о наказаниях восьмой раз­дел — о преступлениях и проступках против общественного бла­

гоустройства и благочиния (845 статей) . Раздел содержал главы, наряду с другими, о нарушении правил Устава строительного, уставов почтовых, врачебных, фабричной, заводской и ремес­ленной промышленности, причем многие нарушения являлись, по существу, административными. За них соответственно полага­лись и типичные для административной ответственности взыс­кания . Нарушения законов о состояниях регулировались девятым разделом Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Наконец, последние три раздела (десятый, одиннадцатый и две­надцатый) содержали правовые нормы, защищающие соответ­ственно жизнь, здоровье, свободу и честь частных лиц, их соб­ственность , а также права семейственные. Эти разделы и состав­ляли главный предмет Уложения о наказаниях, поскольку ос­новная часть уголовных преступлений приходилась именно на них. Тем не менее последние три раздела содержали всего 245 ста­тей из 2224: таков общий объем Уложения о наказаниях уголов­ных и исправительных 1845 года.

Следует подчеркнуть, что стагнирующая, по утверждению, например, профессора Белградского университета С. Живанова, эпоха Николая I дала России первый (и единственный в отече­ственной дореволюционной истории) уголовный кодекс. В связи с преобразованиями первой половины 1860-х гг. в Уложение о наказаниях уголовных и исправительный 1845 г. потребовалось внести коррективы. После отмены крепостного права были ис­ключены статьи, устанавливающие ответственность крепостных крестьян, а также наиболее грубые различия по сословному при­знаку, хотя целый ряд таких различий сохранился. В связи с проведением реформы полиции 1862 г. и судебной реформы 1864 г. была сделана попытка более четко разграничить уголовную и административную ответственность. Многие статьи из Уложения о наказаниях были введены в Таможенный устав, Устав о казен­ных лесах, Питейный устав, но прежде всего в Устав о наказа­ниях, налагаемых мировыми судьями. Таким образом, из Уложе­ния о наказаниях была изъята почти треть статей (652) о мало­важных преступлениях и проступках. Эти изменения зафиксиро­вала редакция 1866 года. Тогда же из всех статей были изъяты телесные наказания, хотя глава о замене одних наказаний други­ми, предусматривавшая и телесные наказания, осталась неиз­менной до очередной редакции 1885 года.

Дальнейшее развитие уголовного права пошло в основном по пути расширения раздела о государственных преступлениях. Редакция 1885 г. отличалась новыми составами таких преступле­ний. Из подготовленного в 1903 г. проекта нового Уложения в действующее законодательство были введены лишь отдельные статьи и главы, прежде всего уточнявшие и дополнявшие соста­вы государственных преступлений[55]. В остальном же Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. с изменениями и дополнениями продолжало действовать до 1917 года.

Процесс в первой половине XIX в. в основном оставался инквизиционным (следственная или розыскная форма процесса) . Указом 1801 г. запрещались пытки при производстве расследова­ния дел. Однако на практике они применялись широко.

Значительное внимание уголовному процессу было уделено в Своде законов Российской империи (книга вторая, том XV, свыше 800 статей) . Здесь эти нормы составили фактически до­вольно обширный кодекс с определенной системой построения.

Решающая роль в кодексе отводилась полиции. Ей вверя­лось следствие и исполнение приговора. Само следствие по зако­ну подразделялось на предварительное и формальное. Предвари­тельное следствие было двух видов: генеральное и специальное. При генеральном следствии собирались доказательства факта пре­ступления, принимались меры к отысканию и задержанию пре­ступника. При специальном предварительном следствии обвиня­емому предъявлялось обвинение, допрашивались свидетели. Ге­неральное предварительное следствие именовалось предваритель­ным следствием, а специальное предварительное следствие — формальным следствием. Дело начиналось по доносу, жалобе от­дельных лиц, либо по инициативе прокурора, стряпчих (судеб­ных чиновников) или полиции. Прокуроры и стряпчие осуще­ствляли надзор за следствием.

После окончания следствия дело направлялось в суд. Судеб­ного следствия как части судебного разбирательства не суще­ствовало . Дело докладывал по составленным выпискам один из членов суда или секретарь. Как правило, свидетели и эксперты в суд не вызывались. Да и сам обвиняемый вызывался в суд лишь

для выяснения вопроса о том, применялись ли к нему недозво­ленные приемы при производстве следствия. Он являлся не субъек­том, а объектом процесса.

Свод законов Российской империи закрепил существо­вавшую еще со времени Краткого изображения процессов или судебных тяжб (1716) систему формальных доказательств. Со­хранялось деление доказательств на совершенные и несовер­шенные . К совершенным относились: собственное признание обвиняемого, письменные доказательства, признанные им; зак­лючение медицинских экспертов; совпадающие показания двух свидетелей, не отведенных подсудимым. К несовершенным до­казательствам закон относил: внесудебное признание обвиня­емого, подтвержденное свидетелями; оговор им посторонних лиц; повальный обыск (состоял в опросе местных жителей от­носительно конкретного, определенного лица, подозреваемо­го в совершении преступления); показания одного свидетеля; улики.

По наиболее тяжким уголовным делам суд первой инстан­ции составлял мнение и направлял его в палату уголовного суда для вынесения приговора. Приговоры не были стабильными. Весьма часто они в силу требования самого закона, а также по жалобам осужденных рассматривались в ревизионном порядке в вышесто­ящих судах. Лица, не освобожденные от телесных наказаний, могли принести жалобу лишь после исполнения приговора, пре­дусматривавшего применение телесных наказаний. В случае нео­боснованности жалобы жалобщика вновь подвергали телесному наказанию или тюремному заключению.

При недостаточном количестве улик суд не выносил об­винительный или оправдательный приговор, а оставлял под­судимого под подозрением. Для крестьян и мещан это могло повлечь за собой выселение в Сибирь по приговорам местных обществ.

Четко выраженный классовый характер носили нормы про­цесса, закрепленные в разделе о судопроизводстве по наиболее опасным для государства преступлениям: государственным, про­тив веры. Такие дела должны были рассматриваться без малей­шего промедления. Для их рассмотрения по указу царя могли создаваться особые верховные уголовные суды, состав которых персонально определялся также царем (суд над декабристами) .

Особый порядок существовал для рассмотрения дел кресть­ян, выступавших против своих помещиков и оказавших сопро­тивление присланным для их усмирения воинским командам. Их судил военный суд. Приговор такого суда после утверждения губернатором или министром внутренних дел приводился в ис­полнение немедленно.

Дела о маловажных преступлениях (мелкие кражи, легкие побои, пьянство и др.) решались в сокращенном порядке поли­цейскими чиновниками.

Свод предоставлял помещикам право производить расправу по маловажным преступлениям, учиненным помещичьими кре­стьянами.

Так абсолютная монархия стремилась удержать власть дво­рян усилением карательных звеньев государственного аппарата.

<< | >>
Источник: Проценко, Ю.Л.. Государство и право России в период разложения крепостнического строя и роста капиталистических отношений (первая половина XIX века) [Текст] : учеб. пособие / Ю. Л. Проценко ; ВолГУ.— Волгоград : Изд-во ВолГУ,2005. — 132 с.. 2005

Еще по теме 3. Уголовное право:

  1. РУССКІЕ УГОЛОВНЫЕ ПРОЦЕССЫ. Т О М Ъ III. (КАЗУИСТИКА ДУШЕВНЫХЪ БОЛѣзнЕЙ). ИЗДАНІЕ А. Лювавскаго. САНКТПЕТЕРБУРГЪ. 1867, 1867
  2. Право административных процедур и административно-процессуальное право в государствах Центральной Азии — краткий обзор современного состояния
  3. 50 Право общей собственности.
  4. 47 Право собственности юридических лиц.
  5. 1.АДМИСТАТИВНОЕ ПРАВО В СИСТЕМЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ.
  6. 46 Право собственности граждан.
  7. 52 Право собственности и иные вещные права на землю
  8. 48. Право хозяйственного ведения и оперативного управления
  9. 49 Право государственной и муниципальной собственности
  10. 12 Право- и дееспособность юридического лица
  11. Гражданское право. Ответы к зачету,
  12. Н.М. Коркуновъ. РУССКОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРАВО. ПОСОБІЕ КЪ ЛЕКЦІЯМЪ. ТОМЪ I. ВВЕДЕНІЕ И ОБЩАЯ ЧАСТЬ. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. 1892, 1892
  13. 29. Право гражданина на защиту. Необходимая оборона и крайняя необходимость в гражданском праве.
  14. Н.М. Коркуновъ. РУССКОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРАВО. ТОМЪ II. ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. книжный Магазинъ Динзерлинга бывшій ДІЕЛЬЕ И К - 1893, 1893
  15. 66 Право на товарный знак и знак обслуживания
  16. Административные процедуры, административное судопроизводство, административно-деликтное право: три основных направления модернизации российского законодательства
  17. Проценко, Ю.Л.. Государство и право России в период разложения крепостнического строя и роста капиталистических отношений (первая половина XIX века) [Текст] : учеб. пособие / Ю. Л. Проценко ; ВолГУ.— Волгоград : Изд-во ВолГУ,2005. — 132 с., 2005